Или как белый человек с Большой земли учил дикарей морали
«Осмотр мумии». Поль Доминик Филиппото, ок. 1890
Представьте себе: вы стоите в аптеке XVII века. Воздух пахнет ладаном, травами и чем-то странным — чуть сладковатым, чуть горьким, с оттенком старого сыра. Аптекарь в чёрном камзоле с достоинством вынимает из стеклянной колбы порошок тёмно-коричневого цвета и сообщает: «Мумия из гробниц. От головной боли, чахотки и дурного духа». Вы платите золотом, берёте порошок, разводите в вине — и выпиваете. Здоровье, как говорится, не купишь. А вот мумию — пожалуйста.
Такая сцена — не из фантастического романа, а часть повседневной медицинской практики в Европе эпохи Просвещения. Да, именно в ту самую эпоху, когда открыли закон всемирного тяготения, начали чертить анатомические театры и писали трактаты о разуме. А за кулисами этих великих открытий — буквально под столом, где врачи с важным видом обсуждали гуморы и флюиды — лежал жир казнённого преступника, а в шкафу хранилась баночка с дистиллятом детских испражнений. Для красоты кожи, разумеется.
Обо всём этом рассказывает Ричард Сагг в своей книге «Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI–XIX веков». Это не просто хроника странных обычаев. Это зеркало, в котором отражается лицо «цивилизации» — с его аккуратно причёсанной бородкой, пятнами крови на манжетах и душком трупного запаха, пробивающегося сквозь дорогой парфюм.
Кто тут каннибал?
Слово «каннибал» родилось из путаницы. Христофор Колумб, записывая свои впечатления о жителях Карибских островов, назвал их caniba, исказив местное caribes. Так в европейских языках появилось слово, обозначающее «дикаря-людоеда». Для европейцев каннибал стал символом дикости, чем-то, что нужно исправить просвещением и «общечеловеческими ценностями». Однако Сагг переворачивает эту картину с ног на голову. Пока европейцы осуждали «дикарей», их собственные аптеки торговали порошком из египетских мумий, а палачи поставляли жир казненных преступников для лечения артрита и эпилепсии.
В отличие от племен, где поедание умерших родственников было ритуалом, полным морального смысла (например, для индейцев сжигать или закапывать тело считалось кощунством; тело не должно гнить в земле, его нельзя отдавать червям, оно должно стать частью живых; это — акт любви, а не потребления), европейская «трупная медицина» была прагматичной. Кровь казненных пили, чтобы «перенять» их жизненную силу, кости перемалывали в порошок для лечения подагры, а жир использовали как средство лечения всего подряд от растяжений до чумы. Даже моча и кал находили применение: их дистиллировали в «гидролаты» для сохранения молодости кожи или использовали для стирки одежды. Да, стирка мочой в Европе была обычным делом! Даже Ньютон, говорят, в своих алхимических опытах использовал собственную мочу. (Хотя, кто знает, может, он просто экономил на реактивах.)
Дикари и короли: кто кого удивил?
Представьте: XVI век, ко двору юного короля Франции Карла IX (12 лет от роду) привозят индейцев. Они смотрят на вооруженных мужчин, подчиняющихся ребенку, и не могут понять: как это возможно? В их мире вождь — самый сильный и смелый, а не тот, кто унаследовал трон. Еще больше их шокирует неравенство: почему бедняки терпят богатство других, вместо того чтобы «взять их за горло»? Эти вопросы, звучащие так наивно, обнажают трещины в европейской системе ценностей.
Тем временем европейцы, считавшие себя вершиной цивилизации, искали целебные свойства в телах казненных. Из-за ошибки перевода арабского слова «мумиё» (природный битум) с «мумией» начался настоящий бум импорта забальзамированных тел из Египта. Когда мумий не хватало, их подделывали, высушивая тела нищих и пропитывая их смолой. В аптеках продавали mumia sepulchorum — «мумию из гробниц». А в анатомических театрах Парижа и Мюнхена подпольно торговали человеческим жиром, собранным с трупов.
Когда брезгливость ещё не изобрели
Сагг затрагивает и еще одну любопытную тему — феномен отвращения. Современному человеку кажется естественным брезговать нечистотами, но в XVI–XVII веках это было не так. Дома знати утопали в собачьих экскрементах и обглоданных костях, которые убирали раз в полгода. Водные процедуры считались вредными, а грязь — нормой. Гигиеническая брезгливость, по словам Сагга, появилась лишь в XVIII веке. До этого граница между «чистым» и «нечистым» была размыта, и человеческие выделения воспринимались как ресурс, а не как нечто отвратительное.
Интересно, что дети, еще не погруженные в язык и социальные нормы, не испытывают отвращения к «нечистому». Это чувство, как и многие другие, — продукт культуры. Сагг, ссылаясь на Уильяма Миллера, показывает, что отвращение — это не только инстинкт, но и сложный социальный конструкт. В одном обществе фекалии — бьюти-средство, в другом — табу. И эта разница в восприятии «чистого» и «нечистого» — ключ к пониманию того, как работают наши общества.
Экономика грязи и марсианские города
Сагг проводит параллели с современностью, где мы заново открываем «экономику грязи». В 2015 году в Бристоле пытались запустить биоавтобус на фекалиях, а Билл Гейтс предлагал унитаз, работающий без воды. Эти проекты провалились, но идея использовать отходы не умерла. Сегодня ученые мечтают строить марсианские города из телесных жидкостей — звучит как научная фантастика, но кто знает, может, это будущее?
Вывод?
Книга Сагга — не просто экскурс в жутковатую медицинскую историю. Это вызов нашему самодовольству. Мы, жители XXI века, с нашими дезинфекторами и умными туалетами, считаем себя венцом человеческой истории. А между тем, в аптеках наших предков лежали банки с человеческим жиром, а в винах плавали частицы мумий.
«Прогресс» странная штука. А поза морального превосходства — одна из самых ироничных для человека. (Особенно в комментариях.)
***
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
ВКонтакте https://vk.com/id301377172
Мой телеграм-канал Истории от историка.