Со своей последней любовью Александр Грин встретился зимой 1918 года. Звали ее Нина Николаевна Миронова. Они познакомились в редакции газеты «Петроградское эхо», где Нина работала. Она улыбнулась ему, и это растопило его сердце. Писатель показался ей похожим на католического священника:
«Длинный, худой, в узком черном, с поднятым воротником пальто, в высокой черной меховой шапке, с очень бледным, тоже узким лицом и узким… извилистым носом». Лицо, как говорил он сам, было похоже на сильно измятую рублевую бумажку, а нос, «в начале формы римской – наследие родителя, но в конце своем – совершенно расшлепанная туфля – наследие родительницы, лицо испещрено струящимися морщинами, так что в 38 лет, когда я познакомилась с Грином, он казался стариком».
Она родилась 11 октября 1894 года в Эстонии, в семье банковского служащего, семья которого в 1914 году перебралась в Петербург. Окончила гимназию с золотой медалью, поступила на Бестужевские курсы. В 1915 году вышла замуж за юриста Сергея Короткова. Окончив два курса биологического отделения, Нина пошла работать медсестрой в госпиталь. В 1917 году устроилась в редакцию газеты.
Ей было тогда 23 года. Она была озорна, смешлива, чем-то похожа на Алонкину, а он в ее глазах – почти старик, угрюмый, побитый жизнью. К той поре она успела побывать замужем. Муж ее, студент-юрист, погиб на Первой мировой, в одном из самых первых боев, но она тогда еще этого не знала и по-прежнему считала себя несвободной. Знакомые Грина поэт Иван Рукавишников и его жена, заметив интерес Грина к молодой женщине, заботливо предупреждали ее:
«Нина Николаевна, Грин к вам не равнодушен, берегитесь его, он опасный человек – был на каторге за убийство своей жены. И вообще прошлое его очень темно».
За его спиной ходило много слухов. Говорили, что помимо "убийства" Алонкиной на нем множество грехов. Шептались, что он не вылазит из тюрем и ссылок, что семья у него сумасшедшая. Однажды, он взял какую-то кассу с 11 тысячами целковых, а саму кассу - спалил. Как страшную тайну передавали, что все книги его - украденные рукописи какого-то английского капитана, которого он также укокошил, а сундучок - присвоил. Но самое удивительное в том, что многое из этих слухов было правдой. Грин и впрямь был из семьи, где два его дядьки страдали психическими заболеваниями, а отец и даже мать перед смертью - пили горькую. Его действительно арестовывали, причем - пять раз, приговаривали как эсера-боевика к ссылкам, а однажды - даже к каторге. И за топор он хватался, это правда, и в женщину стрелял. Все было правдой. Кроме взятой кассы, да английского капитана.
Весной 1918 года она тяжело заболела, и мать отправила ее к родственникам под Москву. Перед отъездом Грин подарил ей свои стихи.
Когда, одинокий, я мрачен и тих,
Скользит неглубокий подавленный стих,
Нет счастья и радости в нем,
Глубокая ночь за окном…
Кто вас раз увидел, тому не забыть,
Как надо любить.
И вы, дорогая, являетесь мне,
Как солнечный зайчик на темной стене.
Угасли надежды. Я вечно один,
Но все-таки ваш паладин.
Их пути разошлись. Грин обещал к ней приехать, навестить, но не смог. Но, зимой 1921 года они случайно столкнулись на Невском проспекте. Потом писатель признается Нине:
«Расставшись с тобой, я пошёл дальше с чувством тепла и света в душе. Вот это наконец-то она»…
На тот момент Нина снова работала медсестрой. Каждый день она забегала к Грину перед работой. Если писателя не было дома, он оставлял в маленьком стакане трогательный букетик и записку с просьбой подождать. Для одинокого писателя Нина стала настоящим подарком судьбы. Он сделал ей предложение. Нина Николаевна вспоминала:
«Я согласилась. Не потому, что любила его в то время, а потому, что чувствовала себя безмерно усталой и одинокой, мне нужен был защитник, опора души моей. Александр Степанович — немолодой, несколько старинно-церемонный, немного суровый, как мне казалось, похожий в своем черном сюртуке на пастора, соответствовал моему представлению о защитнике. Кроме того, мне очень нравились его рассказы, и в глубине души лежали его простые и нежные стихи»
7 марта 1921 года они поженились. Настоящее, глубокое чувство начало зарождаться только после свадьбы. Из воспоминаний Нины:
«Он не однажды вспоминал ту минуту, когда мы с ним впервые остались вдвоем и я, лежа рядом, стала обертывать и закрывать его одеялом с той стороны, которая была не рядом со мной. Я, — говорил Александр Степанович, — вдруг почувствовал, что благодарная нежность заполнила все мое существо, я закрыл глаза, чтобы сдержать неожиданно подступавшие слезы, и подумал: Бог мой, дай мне силы сберечь ее...».
В мае 1921 года он писал ей:
«Я счастлив, Ниночка, как только можно быть счастливым на земле... Милая моя, ты так скоро успела развести в моем сердце свой хорошенький садик, с синими, голубыми и лиловыми цветочками. Люблю тебя больше жизни».
«Алые паруса» Грин заканчивал, будучи уже женатым на Нине Николаевне. Однажды он шел по улице и увидел на витрине игрушечную лодку с белым шелковым парусом. Он представил, что паруса суденышка стали красными и, в его голове сложилась общая канва сюжета о прекрасном капитане Грее и мечтательной дочери моряка Ассоль, ждущей на берегу свое счастье… Так появилась книга, которой зачитываются многие поколения читателей. Нине он посвятил свое самое романтичное произведение. И именно она стала прототипом его Ассоль.
Алексей Варламов в своем труде о Грине написал так:
«Екатерина Александровна Бибергаль так не захотела, Вера Павловна Абрамова не смогла, Мария Владиславовна Долидзе, вероятно, просто ничего не поняла, Мария Сергеевна Алонкина не приняла всерьез, Нина Николаевна Короткова и захотела, и увидела, и смогла, и приняла».
Сразу после бракосочетания Грин без особого сожаления покинул Дом искусств и поселился с Ниной на Пантелеймоновской улице, в доме 11. Так началась их общая жизнь, которой им было отмерено 11 лет.
Все лето 1921 года Грин и Нина Николаевна прожили за городом местечке Токсово, где за пуд соли и десять коробков спичек их впустил к себе в дом деревенский староста. Каждый день они вставали на заре, ловили рыбу в озере, собирали грибы и ягоду, сушили, мочили, мариновали, солили. Позже, вернулись в город.
В своих воспоминаниях Нина Николаевна писала:
«Жилось по тогдашним временам материально скудновато, но, Бог мой, как бесконечно хорошо душевно. В ту зиму Грин еще не пил, наши души слились неразрывно и нежно».
В мае 1923 года на экраны вышел художественный фильм «Поединок», снятый по раннему рассказу Грина «Жизнь Гнора». Грин об этом ничего не знал. Просто, идя по улице, увидел большую афишу, где упоминалось его имя. Решили посмотреть. Ушли из кинотеатра расстроенными. Грину было стыдно. Прекрасный рассказ испортили до неузнаваемости. Деньги появились после публикации романа «Блистающий мир», где главным персонажем стал летающий человек. На полученный гонорар Грин закатил пир. Один из участников банкета писал:
«Он сделал поистине грандиозное угощение. По тем временам, когда только-только прошел голод, хлеб давали еще по карточкам, это произвело прямо-таки ошеломляющее впечатление. Был снят целый зал ресторана и приглашено более полусотни гостей. Самые изысканные закуски и блюда сменялись на столе. Дорогие вина, сохранившиеся невесть как еще с дореволюционных времен, вызывали общее удивление...»
Потом они с Ниной поехали в Крым, а по возвращении купили новую квартиру в Петербурге. В августе 1923 года в стране отменили сухой закон. Писатель пристрастился к бутылке. И чем больше было денег, тем чаще происходили гулянки. В мае 1924 года чета Грин переезжает жить в Крым. Причин для переезда было несколько. В Крыму жизнь была дешевле, а ещё, Нина хотела уберечь мужа от петроградского пьянства, и переезд их был не чем иным, как бегством. Она вспоминала:
«Александр Степанович начал втягиваться в богемную компанию, и это привело нас к переезду на юг...»
Поселились в Феодосии. Жили закрыто, почти ни с кем не общались.
Своих детей у них не было, а о том, как он вообще относился к детям, рассказывала Нина Николаевна в своих воспоминаниях.
«Детей он любил по-своему, не сюсюкая. Малютки, которых он называл "лепестками", "грибками", всегда привлекали его внимание.
Летом 1926 года в Феодосию к Гринам приехал погостить девятилетний Лева, племянник Нины Николаевны. Александр Степанович за время, которое мальчик провел у них, сильно к нему привязался. Нина Николаевна вспоминала:
«Они были неразлучными друзьями — малый и большой Александр Степанович баловал Леву как мог. "Давай, Нинуша, попросим у Кости Леву нам в сыновья. Мать у него легкомысленная, Костя с утра до ночи поглощен работой, ему не до мальчика. А нам в доме славно будет от такого хорошего карапузика"».
Но они его не взяли. Однажды Грин взял маленького Лёву с собой в Ленинград. Вернулись расстроенными. Когда Нина спросила, что произошло, Грин ответил:
«Разъезжая с Левой, я несколько раз оставлял его на бульваре, а сам заходил в ресторанчики или пивные выпить, немного выпить. Побывали снова в зоопарке, едем в трамвае домой. Лева весело болтает и вдруг просит меня наклониться к нему, обнимает за шею и говорит шепотом на ухо: "Дядя Саша, от вас водочкой сильно пахнет. Тетя Нина будет обижаться". Меня как камнем по сердцу ударило. Думаю — вот тебе, Саша, и судья. Маленький судья. Нинуша, не возьмем Леву. Ты была права».
Через много лет Лёва умер от голода в осажденном Ленинграде…
Так они и жили вдвоем. Покупали книги и читали друг другу вслух. В 1927 году частный издатель Л. В. Вольфсон начал издавать 15-томное собрание сочинений Грина, но вышли только 8 томов, после чего Вольфсона арестовало ГПУ. Грин подал в суд. Потратил много денег и нервов. У Александра Степановича стали повторяться запои. Ему удалось выиграть процесс. Он отсудил у издательства семь тысяч рублей, которые, вскоре сильно обесценила инфляция. Квартиру в Феодосии пришлось продать. И в 1930 году Гриневские переехали в Старый Крым, где жизнь была немного дешевле. С 1930 года советская цензура, с мотивировкой «вы не сливаетесь с эпохой», запретила переиздания Грина и ввела ограничение на новые книги. Можно было издавать лишь по одной в год. И Александр, и Нина отчаянно голодали и часто болели. Писатель даже пытался охотиться на окрестных птиц с луком и стрелами, но безуспешно. На просьбу о пенсии от Союза писателей ответа не последовало. На заседании в Союзе писателей член правления Лидия Сейфуллина заявила: «Грин — наш идеологический враг. Союз не должен помогать таким писателям! Ни одной копейки принципиально!» Ещё одну просьбу о помощи Грин направил М. Горькому; но ответа тоже не было.
Уже тяжелобольной Грин послал в Москву телеграмму «Грин умер, вышлите двести похороны», и в мае 1932 года неожиданно пришёл перевод на 250 рублей от Союза писателей. Пришел он на имя «вдовы писателя Грина Надежды Грин», хотя тот был ещё жив.
А через два месяца, 8 июля 1932 года, в 19:30 вечера, на 52-м году жизни, в Старом Крыму, от рака желудка, Александр Грин действительно скончался. За два дня до смерти он попросил пригласить священника и исповедался.
Похоронен писатель на городском кладбище Старого Крыма. Нина выбрала место, откуда было видно море.
11 лет жизни с Грином были для Нины самыми счастливыми в жизни. Когда он умер, она даже на время потеряла память, долго восстанавливалась. На руках у нее была больная мама. И главное – она не могла уехать из этого домика, в котором все напоминало о муже. Когда началась Великая Отечественная, Крым был оккупирован немцами. Чтобы как-то прожить в годы оккупации, она стала работать корректором в открытой при фашистах газете. Известно, что она помогала партизанам, а однажды спасла жизнь 13 людям, которых фашисты взяли в заложники после убийства своего офицера – Нине удалось уговорить немецкое начальство освободить этих людей...
В 1944 году Нина оказалась в числе тех, которых насильно увезли в Германию. В сорок пятом она смогла бежать из под Бреслау, добралась до Крыма и снова угодила в лагерь, но теперь уже в сталинский. И даже там её все любили и уважали за доброту и человечность. Все десять лет в лагере Нина хранила фотографию мужа. Она держалась из последних сил. Вышла оттуда в состоянии, которое она называла: «Все в душе — как куча разорванных окровавленных тряпок». Она жила лишь мечтой создать в их с Грином маленьком доме его музей. Но домик забрал себе под сарай председатель местного исполкома – потребовались годы изнурительной борьбы, чтобы его вернуть.
Она все же это сделала, сохранив память о человеке, который когда-то сказал ей:
«Ты мне дала столько радости, смеха, нежности и даже поводов иначе относиться к жизни, чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и волнах, а над головой птичья стая. На сердце у меня весело и светло».
В 60-х годах фотографию умирающего Грина увидит ленинградская школьница Таня Рождественская и напишет пронзительное стихотворение
«Человек умирал, не зная,
Что ко всем берегам земли
Шли, как алая птичья стая,
Им придуманные корабли».