Привет, друзья! Добро пожаловать обратно на мой канал. Сегодня у нас поистине «грандиозный» разбор нового эпизода второго сезона шоу Меган Маркл, который можно смело назвать наименее невыносимым за всю историю проекта. И это достижение принадлежит отнюдь не ей, а очаровательному и невероятно обаятельному гостю — Тану Франсу из «Queer Eye». Именно его натуральность, теплота и чувство юмора едва ли не впервые за все время существования этой программы создали подобие комфортной атмосферы. Казалось бы, вот он, шанс, наконец, сделать что-то легкое и искреннее. Но не тут-то было. Меган, как истинная виртуозка саморазрушения, блестяще воспользовалась моментом, чтобы и здесь расставить акценты исключительно на себе, успешно превратив потенциально милый эпизод в очередной монолог о собственном величии.
С самого начала чувствуется ее неуемная потребность постоянно что-то доказывать
Встречая Тана изысканной фруктовой тарелкой и латте с лавандой, она задает тон не дружеской беседе, а скорее демонстрации собственного безупречного вкуса. И это лишь прелюдия. Тема материнства, которую она с таким пафосом поднимает, звучит настолько натянуто и искусственно, что невольно вызывает недоумение. История о том, как она в детстве копила на настоящую сумку для пеленок своим куклам, воспринимается не как милая ностальгия, а как явная и неуклюжая попытка ответить критикам, усомнившимся в ее материнских приоритетах. Это классическая Меган — вместо того чтобы просто жить, она создает нарратив, старательно выстраивая каждый кирпичик своего идеального образа.
Та же настойчивая искусственность сквозит и в ее кулинарных «подвигах»
Обычные яблочные пирожки, ностальгически связанные у большинства людей с McDonald's, она с важным видом преподносит как некое личное «открытие», скромно именуя их «hand pies». Создается стойкое впечатление, что для нее не существует понятий или явлений, которые она не могла бы присвоить, переупаковать и выдать за часть своего бренда. Даже уютная беседа о семье и отношениях мгновенно переводится в плоскость ее личной сказки: вот она скромно упоминает Англию и свое королевское прошлое, а вот уже и история о том, как на третьем свидании принц Гарри признался ей в любви где-то в ботсванской глуши. Кажется, ни одна тема не может быть исчерпана без того, чтобы не стать поводом для напоминания о ее исключительности.
И на этом фоне особенно ярко сияет натуральность (ха-ха) Тана Франса. Его искренние рассказы о том, как он встретил своего мужа (уж извините, как есть), о их быте, свежем хлебе и детях, выглядят настоящей жизнью, а не тщательно отрепетированным спектаклем. Даже его мягкая, ироничная шутка о том, что цветочные спринклы, которыми Меган с упоением украшала всё вокруг, — это «the gayest thing I’ve ever seen», прозвучала естественно и по-доброму. В этот момент стало окончательно ясно, в чем заключается главная проблема всего шоу: оно пытается продать зрителю идею подлинности, в то время как его ведущая является живым воплощением ее противоположности.
Даже совместное творчество — создание детских фартуков с помощью картофельных штампов — она умудряется подать как нечто новаторское, хотя эта техника стара как мир. Возникает закономерный вопрос: зачем приглашать эксперта в своей области, такого как Тан, и заставлять его заниматься далеко не его профессией? Ответ, как всегда, лежит на поверхности: чтобы на его фоне Меган могла сама назначить себя главным специалистом по детским поделкам, кулинарии и жизненной мудрости.
В итоге эпизод, который мог бы стать глотком свежего воздуха, снова тонет в море самовосхваления, натянутых историй и тотальной неискренности. Меган продолжает упорно делать то, что у нее получается лучше всего: брать чужие идеи, чужие форматы и даже чужие харизматичные личности и использовать их как фон для своего бесконечного монолога. И пока она будет заниматься созданием мифов о себе, любая попытка сделать что-то настоящее и теплое будет обречена на провал. А мы будем продолжать наблюдать за этим с неподдельным, хоть и несколько горьким, интересом.