Маринка еле доползла до двери, с ног валилась после этого дурацкого дня. Пальцы гудели от набора отчетов, голова трещала от бесконечных разборок между коллегами. Ну и денек выдался! Она с наслаждением скинула эти пыточные туфли на каблуках – чтоб их! – и чуть не застонала от облегчения.
Из кухни несло жареной картошкой – свекровушка опять хозяйничает. Нина Петровна, мать Сережки, окопалась у них с февраля, как схоронила своего Михалыча. Муженек настоял, и хотя поначалу Маринка брыкалась (еще бы!), потом как-то притерлись. Старой ведь одной тоскливо, да и с малым Мишкой вроде ладит, когда они на работе пашут.
– Явилась, не запылилась! – крикнула Маринка, шлепая к детской.
Мишка, ее четырехлетка, сидел на полу, раскидав детальки от конструктора по всей комнате. Увидел маму и как метеор – прыг к ней:
– Мамуль! А мы с бабулей уток хлебом кормили! Они такие жадные, чуть пальцы не отхватили!
– Да ты что?! – Маринка плюхнулась на корточки, обнимая сынулю. – А папка наш где-то шляется еще?
– Неа, – мотнул башкой Мишка. – Бабуля говорила, он там с какими-то... этими... клиентами застрял.
Маринка только вздохнула. Сережка в последнее время домой только ночевать приползал. Его фирмёшка загибалась, и муж из кожи вон лез, чтоб концы с концами свести.
Заглянула на кухню – свекровь шуровала у плиты.
– Здрасьте вам, – буркнула Маринка.
– А-а, приплелась наконец, – не оборачиваясь, отозвалась Нина Петровна. – Жрать небось хочешь? Щас, котлеты дожарю.
– Да уж не помешало бы, – Маринка вытащила из холодильника минералку. – Мишка-то как? Не дурил?
– Нормально все, – отмахнулась свекровь. – В парке набегался, уток закормил. Сережа звякал, сказал, еще проторчит там у себя.
Маринка поплелась в душ. Под горячими струями голова немного прояснилась. "Завтра хоть выходной, – подумалось ей. – Надо бы с Мишкой куда-нибудь сгонять, а то совсем одичал с этой бабкой".
Когда вылезла из ванной, услышала, как хлопнула входная дверь.
– Эй, народ! Папка вернулся! – заорал Сережка из прихожей.
Маринка выскочила встречать – и правда, муженек, весь взмыленный, но увидел ее и расплылся в улыбке, сгреб в охапку так, что дух вышибло.
– Ну ты как там, на галерах своих? – спросила она, когда отдышалась.
Сережкина физиономия скисла.
– Да ну их, потом расскажу, – он покосился в сторону кухни. – Мамаша там уже наготовила чего?
– Ага, котлеты шпарит, – кивнула Маринка. – Дуй в душ, я пока Мишку кормить буду.
За ужином все как воды в рот набрали. Сережка сидел мрачнее тучи, свекровь елозила вилкой по тарелке. Только Мишка трещал без умолку про уток-обжор и какой-то новый конструктор, который ему бабка оторвала.
– Чего? Какой еще конструктор? – Маринка подняла бровь, уставившись на свекровь.
– Да так, ерунда, – быстро отбрехалась та. – В лавке рядом с парком, по дешевке.
После ужина Маринка уложила сынулю, прочитала ему про Чебурашку и вернулась в гостиную. Сережка со своей маманей о чем-то шептались, но как она вошла – сразу заткнулись.
– Так, колитесь, что стряслось? – Маринка плюхнулась рядом с мужем.
Эти двое переглянулись, как нашкодившие дети.
– Маринк, короче, у меня на работе полный трындец, – выдохнул Сережка.
– Я ж не слепая, вижу, – хмыкнула она. – Выкладывай.
– Фирма дышит на ладан, – признался муж. – Этот гад Семенов соскочил с контракта, а мы уже бабла немерено вбухали. Я хотел перекредитоваться, а банк послал куда подальше.
– Твою ж дивизию, – Маринка схватила его за руку. – И чего теперь?
– Да хрен его знает, – честно признался он. – Придется, наверное, тачку толкнуть, чтоб с поставщиками рассчитаться.
– Прорвемся как-нибудь, – уверенно заявила Маринка. – У меня заначка есть, и...
– Не парься, Сереженька, – вдруг влезла Нина Петровна. – Мамочка уже все решила.
Сережка с Маринкой вытаращились на старую.
– Чего ты мелешь, мать? – спросил Сережка.
Нина Петровна выпятила грудь, как генерал на параде.
– Я выход нашла! Внесла деньжата на счет твоей конторы. Пятьсот кусков, между прочим!
В комнате повисла тишина такая, что было слышно, как в соседней квартире бубнит телик.
– Откуда у тебя такие бабки, мам? – наконец выдавил Сережка.
Свекровь замялась, но потом вздернула подбородок:
– Продала кое-что ценное.
– Чего именно? – Сережка нахмурился. – У тебя ж нет ничего такого...
– Я загнала Маринкины цацки, – выпалила свекровь.
Маринка почувствовала, как у нее отнимаются ноги.
– Чего-чего? – переспросила она, думая, что ослышалась.
– Я продала твои драгоценности, чтобы помочь сыну! – повторила свекровь, не ожидая такой реакции. – Они все равно без толку в шкатулке пылились. А Сереже сейчас деньги позарез нужны.
Маринка медленно поднялась с дивана, чувствуя, как колени дрожат мелкой дрожью.
– Мои бабулины украшения? – голос стал каким-то чужим, будто и не она говорит. – Серьги и колье с сапфирами? И браслет?
– Ну да, – кивнула Нина Петровна, как ни в чем не бывало. – Толкнула их в ломбард, хорошие бабки срубила. Как раз хватило, чтобы Сереженьке подсобить.
Маринка зажмурилась, пытаясь удержаться на ногах. Эти побрякушки достались ей от бабки, известной певицы, которая блистала когда-то в Большом. Не просто цацки – память о единственном человеке, который заменил ей мамку, когда родители разбились в аварии.
– Ты как посмела? – еле выдавила Маринка. – Как у тебя рука поднялась?!
– Я ради семьи старалась! – возмутилась Нина Петровна. – Ради родного сыночка! Ты что, не доходит? Сережа мог все на свете потерять!
– Мама, – Сережка наконец очухался. – Ты не имела права так поступать.
– Да я ж для тебя, сынуля! – свекровь запричитала, переводя взгляд с Маринки на сына. – Я думала, вы спасибо скажете!
– Спасибо?! – Маринка почувствовала, как внутри все клокочет от злости. – За то, что ты украла последнюю память о моей бабуле? Единственное, что у меня от нее осталось?
– Подумаешь, железки! – махнула рукой Нина Петровна. – А Сереженька – живой человек, кровиночка моя, которому помощь требуется!
– Мама, – голос Сережки стал ледяным. – Ты перешла черту. Это... это уму непостижимо.
Нина Петровна вытаращилась на них, как будто ее по башке огрели.
– Ты что, на ее сторону встал? – обиженно заныла она. – Я ради тебя старалась, из кожи вон лезла, а ты...
– Я на стороне нормальных людей, – рявкнул Сережка. – Ты не имела никакого права хватать чужие вещи! Даже с самыми распрекрасными намерениями!
– Да я ж мать! – заголосила Нина Петровна. – Я завсегда лучше знаю, что моему дитятке нужно!
– Мне тридцать пять лет, мать, – устало процедил Сережка. – Я давным-давно сам решаю свои загоны. И я бы в жизни не одобрил такую "помощь".
Маринка стояла столбом, пытаясь въехать в произошедшее. Бабулины сережки и колье, которые она берегла на самые торжественные случаи, которые планировала передать дочке, если родится... Нету больше. Толканы какому-то хмырю за бабло.
– В какой шарашке? – прохрипела она.
– А? – не врубилась свекровь.
– В каком ломбарде ты их загнала, спрашиваю?
– А, в том, что возле метрюхи, – отмахнулась Нина Петровна. – Да какая разница, деньги уже на счету Сережкиной конторы.
– Завтра же попрёмся выкупать, – отрезал Сережка, обхватив жену за плечи. – Я их верну, клянусь.
– А как же твоя фирма? – встрепенулась Нина Петровна. – Тебе ж до зарезу бабки нужны!
– Я не такой идиот, как ты думаешь, – отрезал Сережка. – Найду другой выход. Не такой поганый.
Маринку вдруг накрыло такой усталостью, что ноги подгибаться стали.
– Я спать, – выдохнула она. – Завтра разгребемся с этим дерьмом.
Утром Маринка продрала глаза спозаранку. Сережки рядом не было – видать, уже встал. Она натянула треники и потащилась на кухню, где муж сидел, хлебая кофе.
– Как спалось? – буркнул он.
– Хреново, – честно призналась Маринка. – До сих пор не верится, что эта старая карга такое отчебучила.
– Я уже обзвонился этим ломбардам, – сообщил Сережка. – Они в десять открываются. Только вот хреновина какая – твои цацки оценили всего в триста кусков. Остальное маманя, похоже, из своих добавила.
– Из своих? – опешила Маринка.
– Ага, у нее ж была заначка "на похороны", – скривился Сережка. – Она всю жизнь ее под матрасом прятала.
– И чё она тогда свои кровные не отдала? На кой ляд мои вещи трогать?
– А хрен ее знает, – вздохнул Сережка. – Выясним, когда проснется.
Но Нина Петровна уже не дрыхла. Нарисовалась в дверях, притихшая и будто на десять лет постаревшая за ночь.
– Доброе утро, – пискнула она, избегая глядеть на Маринку.
– Мать, нам надо серьезно перетереть, – начал Сережка. – Я звякал в ломбард. Мы сегодня поедем выкупать побрякушки.
Нина Петровна потупила взор.
– Это невозможно, – еле слышно просипела она.
– Чё? – не догнала Маринка.
– Я их насовсем продала, – призналась свекровь. – Не в ломбарде, а в ювелирке, которая старье скупает.
Маринка чуть не рухнула, ноги как ватные стали.
– Но ты же сказала... – начал Сережка.
– Я соврала, – перебила его мать. – Думала, так лучше будет. Что вы со временем свыкнетесь.
Маринка вылетела из кухни как ошпаренная. Не могла больше рядом с этой бабкой находиться. В спальне рухнула на кровать и закрыла морду руками. Слезы потекли ручьем – от обиды, от злости, от понимания, что бабулины сокровища тю-тю навсегда.
Через пару минут ввалился Сережка. Сел рядом, приобнял за плечи.
– Я выяснил, где эта лавочка, – сказал он. – Едем туда прямо щас.
– На кой? – горько бросила Маринка. – Если уже толканы...
– А вдруг не переплавили еще? – ответил Сережка. – Надо попытаться.
Сдав Мишку соседке, они рванули в магазинчик, который назвала свекровь. Древний ювелир выслушал их печальную сагу.
– Да-да, помню эти цацки, – закивал он. – Старинная работка, хорошие камушки. Но я их уже мастеру скинул.
– В смысле "мастеру"? – вытаращился Сережка.
– Ну как, в переработку, – пояснил старик. – Камни в новые изделия пойдут, а золотишко перельют.
У Маринки аж в груди похолодело.
– Когда это случится? – выдавила она. – Может, еще успеем?
Ювелир почесал затылок.
– Мастер должен был сегодня с утреца начать работку. Могу ему звякнуть, узнать.
Он набрал номер, поболтал и, бросив трубку, сказал:
– Вам подфартило. Он еще не начал ковыряться в украшениях. Могу вернуть, но... – он запнулся, – придется отстегнуть на двадцать процентов больше, чем я вашей родственнице отвалил. У меня ж бизнес, смекаете?
– И сколько это в деньгах? – нахмурился Сережка.
Ювелир назвал сумму, от которой у Маринки чуть крыша не поехала.
– У нас таких бабок нет, – прошептала она.
– Я кредит возьму, – рявкнул Сережка. – Тачку загоню, выкручусь.
– Сереж, но твоя фирма...
– И фирму вытащу, – он стиснул ее ладонь. – Инвесторов найду, что-нибудь придумаю. Но твои цацки мы вернем, чего бы это ни стоило.
Ювелир пялился на них с интересом.
– Знаете что, – наконец выдал он, – мне ваша история по душе пришлась. Я скину цену до исходной. Гоните столько, сколько я вашей родственнице отвалил, и забирайте побрякушки.
– Серьезно? – не поверила Маринка.
– А чё нет, – кивнул ювелир. – У меня тоже семейные реликвии есть. Понимаю, как это важно.
Когда они приперлись домой со шкатулкой, Нина Петровна торчала в гостиной, нервно теребя свои четки. Увидев их, подскочила.
– Вы смогли? – просипела она с надеждой.
Сережка молча брякнул шкатулку на стол.
– Благодари ювелира, у которого еще не атрофировалась совесть, – буркнул он.
Нина Петровна бухнулась в кресло.
– Простите меня, – заныла она. – Я ж хотела как лучше.
– Нина Петровна, – Маринка впервые за все время назвала свекровь по имени-отчеству, а не "мама", как обычно, – вы растоптали мое доверие. Взяли без спроса то, что для меня дороже золота. Не из-за цены, а из-за памяти.
– Я ж как лучше хотела, – заскулила свекровь. – Думала, Сереженьку спасаю.
– Он большой мальчик и сам бы разрулил свои проблемы, – отрезала Маринка. – Без воровства и вранья.
– Да какая я воровка?! – вспыхнула Нина Петровна. – Я мать, которая о дитяти своем печется!
– Мама, – встрял Сережка, – то, что ты отчебучила – это натуральная кража. Хоть обзовись.
Нина Петровна разрыдалась, закрыв морду руками.
– Я никогда... никогда не думала, что до такого докачусь, – всхлипывала она. – Всю жизнь ради тебя пахала, и вот...
– Мам, – Сережка подсел к ней, – я ценю твою заботу. Но она не должна быть такой... бешеной. Ты не можешь распоряжаться чужими вещами, даже если это шмотки моей жены.
– Чё теперь будет? – заревела Нина Петровна, размазывая сопли. – Вы меня на улицу выкинете?
Маринка с Сережкой переглянулись.
– Не выкинем, – наконец процедила Маринка. – Но нам надо конкретно обозначить границы. И вам придется их уважать.
– Конечно-конечно! – подхватила Нина Петровна. – Я все усекла. Больше никогда не повторится.
– И еще, – добавил Сережка, – нам надо время, чтоб снова начать тебе верить. Это не случится по щелчку.
Нина Петровна закивала, вытирая зареванную физиономию.
– Я все исправлю, вот увидите.
В этот момент в комнату вихрем влетел Мишка, вернувшийся от соседки.
– Мам, пап! – заорал он. – А Марь Иванна мне леденец подарила!
Взрослые невольно заулыбались. Мелкий, не врубающийся в семейные разборки, напомнил им, что жизнь не кончается, что бы ни стряслось.
Вечером, уложив Мишку, Маринка сидела в спальне, разглядывая спасенные цацки. Сережка подвалил и уселся рядом.
– До сих пор в шоке, что она до такого докатилась, – вздохнула Маринка.
– Моя мамаша всегда была с приветом, – поморщился Сережка. – Привыкла всех строить и рулить. Но это не оправдание ни разу.
– Знаешь, что самое стремное? – Маринка глянула на мужа. – Я не испытываю к ней ненависти. Только грусть и разочарование.
– Это потому что ты нормальный человек, – Сережка обнял жену. – Не каждый смог бы такое простить.
– Я не уверена, что простила, – честно призналась Маринка. – Но я хотя бы готова попытаться жить дальше.
– И я тоже, – кивнул Сережка. – Кстати, у меня новости. Я нарыл потенциального инвестора для конторы. Завтра с ним встречаюсь.
– Да ладно?! – просияла Маринка. – Вот это круть!
– Ага, но даже если облом выйдет, мы прорвемся, – уверенно заявил Сережка. – Вместе. Без всякого беспредела.
Маринка привалилась к его плечу. Впереди их ждала куча терок – с Ниной Петровной, друг с другом. Надо будет заново строить отношения, ставить границы, учиться доверять. Легко не будет, но они справятся. Потому что настоящая семья – это не только одна крыша и общая кровь, но и уважение, доверие и честность. И если Нина Петровна реально хочет быть частью их семьи, придется ей это врубиться и принять.
А бабулины цацки Маринка решила больше не прятать в шкатулке. Теперь они будут храниться в банковской ячейке – до тех пор, пока она не будет готова передать их дочке, о которой они с Сережкой мечтали. Маленькой девчонке, которая, может, когда-нибудь станет такой же сильной и талантливой, как ее прабабка.
Самые популярные рассказы среди читателей: