Две полоски на тесте. Эйфория, трепет, бесконечное счастье. Вся беременность прошла под флагом осознанности: книги, курсы, выбор «своего» врача, уверенность в том, что роды – это естественный процесс, в который нужно максимально не вмешиваться. Я была уверена, что подготовилась ко всему. Ко всему, кроме одного – кроме системы, для которой я была не личностью, а очередной «роженицей» на конвейере.
Мои схватки начались глубокой ночью. Муж крепко спал, а я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к своему телу, к этому новому, нарастающему ритму. Не было страха, было волнующее ожидание чуда. В приемном покое роддома, куда мы приехали утром с уверенными и регулярными схватками, меня встретила уставшая женщина в халате. Лицо без эмоций. —Раздевайся, ложись на кресло, — последовала команда. Я послушалась.Осмотр был резким, болезненным. —Три пальца. Раскрытие слабое. Вези её в предродовую, — это сказали санитарке, а не мне.
Меня привезли в большую палату, где стонали еще две женщины. Моим «ангелом-хранителем» стала дежурная акушерка, которую я запомнила как Валентину Петровну. У нее были уставшие, но добрые глаза. Она помогла мне переодеться, предложила походить, объяснила, как правильно дышать. Казалось, всё не так страшно. Но её смена закончилась.
Новая акушерка, Нина Васильевна, с порога задала тон. Громкий, властный голос, быстрые, резкие движения. —Что раскисла? Ходи! Быстрее родишь! Я пыталась ходить, но с каждой схваткой это давалось все тяжелее. Муж пытался массировать мне спину, как мы учились на курсах. —Мужчин отсюда! Мешаетесь тут! — раздался окрик из коридора. Его буквально выставили за дверь.
Прошло около восьми часов. Схватки были уже адскими, промежутки между ними сократились до минуты. Я была измотана до предела, но помнила, что это нормально, так и должно быть. Я попросила меня посмотреть, узнать, сколько осталось. —Рано ещё! Кричи меньше, нервы всем треплешь! — был ответ. Но я настаивала.Осмотр был унизительным и грубым. Нина Васильевна, не глядя на меня, бросила: —Восемь пальцев. Иди, тужься в коридоре, чтоб я тебя не видела.
Сейчас, вспоминая это, я не могу поверить. Женщину на пике её физиологических и эмоциональных сил, в самом уязвимом состоянии, заставляют «тужиться в коридоре», как провинившуюся школьницу. Я сидела на холодном полу в коридоре, опершись на стену, и плакала от бессилия и боли. Мимо проходили врачи, медсёстры – никто не остановился, не спросил.
Потом началось самое страшное. Мне прокололи пузырь. Без объяснений, без моего согласия. Просто сказали: «Лежи, не дергайся». Через некоторое время на мониторе КТГ (который я, кстати, так и не увидела) «что-то стало не так». В палату ворвалась бригада. —У ребёнка гипоксия! Срочно на стол! Меня, полуголую, рыдающую, быстро и безжалостно переложили на каталку и повезли в родовое отделение. Я пыталась спросить, что случилось, что с малышом, но в ответ слышала лишь: «Молчи! Не мешай работать!»
Родзал ослепил ярким светом. Меня перебросили на стол, зафиксировали ноги в стременах. Я чувствовала себя животным на бойне. Вокруг столпилось человек пять. Главной была врач с холодными, стальными глазами. —Тужься! Давай сильнее! Что ты как тряпка?! — её крик оглушал. Я выдыхалась, у меня не было сил. Схватка отпускала, и я пыталась отдышаться. —Без схватки! Тужься по моей команде! — закричала она и надавила мне локтем на верх живота. Это был приём, о котором я потом узнала – приём Кристеллера. Запрещённый во всём цивилизованном мире из-за высокой опасности разрывов матки и травм у ребёнка.
От дикой боли у меня потемнело в глазах. Я закричала. —Закрой рот! Всё у ребёнка в легкие пойдет! — последовала очередная порция агрессии. Давили на меня еще несколько раз. Я уже не понимала, что происходит, мне было просто невыносимо больно и страшно. В какой-то момент раздался властный голос: —Щипцы! Я услышала лязг металла. Мое сердце упало. Я пыталась протестовать, выдохнуть: «Нет… только не щипцы…» — но мне вкололи что-то в ногу, и мир поплыл. —Режь, эпизио, — сказал холодный голос. Разрез. Без предупреждения, без анестезии. Острое, жгучее ощущение плоти, рассекаемой ножницами.
И вдруг – тишина. И тонкий, слабый крик. Моего сына буквально выдернули из меня и быстро унесли. Я не увидела его лица, мне не положили его на грудь. Я лежала, разорванная, истекающая кровью, и смотрела в ослепительно-белый потолок. Никто не сказал «поздравляем», никто не улыбнулся. Моего мальчика принесли через час, туго запеленутого, и сунули мне в руки. —Родила? Молодец. Теперь потерпи, — акушерка приступила к зашиванию. Без анестезии. Я сжимала зубы, глядя на личико сына, и тихо плакала от боли и от счастья, что всё кончилось. «Это нормально, все так рожают», — безэмоционально констатировала она, затягивая нить.
Прошли годы. Шрам на теле зажил. Но шрам на душе – нет. Посттравматическое стрессовое расстройство – это не красивые слова, а моя реальность. Мне годами снились эти яркие огни, лязг щипцов и крики. Я долго не могла простить себя за то, что была так слаба, что не могла защитить себя и своего ребенка.
Я узнала, что гипоксия была не критической. Что можно было дать мне отдышаться, сменить позу, повести себя иначе. Что давление на живот – это преступление. Что рожать можно не лежа, а так, как подсказывает тело. Что ребёнка должны выложить на грудь, и это важно для обоих.
Я прошла через это осознание. Через гнев, боль, чувство вины. И теперь я знаю точно: то, что со мной произошло, – это не «нормально». Это – акушерская агрессия. Систематическое, жестокое обращение с женщинами в самый важный момент их жизни. Обесценивание, унижение, применение устаревших и опасных методик ради удобства персонала и скорости работы конвейера.
Мой сын здоров. И я бесконечно благодарна за это. Но его рождение навсегда останется для меня не только самым счастливым, но и самым травматичным днём в жизни.
Я написала эту историю не для жалобы. А для тех, кто только готовится стать матерью. Вы должны знать. Ваше тело – ваше. Вы имеете право задавать вопросы, иметь партнёрские роды, отказывать от каких-либо процедур, требовать анестезии. Вы не обязаны терпеть хамство и боль, причиняемую без необходимости.
Роды – это не болезнь. А акушерская агрессия – не норма нашей медицины. Молчание и покорность лишь поддерживает эту систему. Говорите. Спрашивайте. Требуйте. Защищайте свое право на роды без насилия. Чтобы ваша история стала историей счастья – без темных, кровавых пятен.