Эдит Минтерн «Эди» Седжвик была ослепительной: модельная внешность, красивое лицо, манеры светской львицы. И богатое наследство. Что еще нужно? Но под этим сиянием — поломанная психика и тяга к запрещённым веществам. И вот, словно ей было мало своих демонов, она столкнулась с Энди Уорхолом, чья собственная голова была набита странностями. Без него она, может, и выкарабкалась бы, но встреча с королём поп-арта стала для неё фатальной. Его манхэттенская «Фабрика» засосала её, использовала и выплюнула, как пустую банку из-под супа Campbell’s. Уорхол быстро забыл девушку, которая хотела стать звездой рядом с ним. Как он превратил её жизнь в свой эксперимент? Давайте разберёмся, что пошло не так в этом богемном кошмаре.
Столкновение миров: вечеринка и её последствия
В марте 1965 года 21-летняя Эди Седжвик оказалась на вечеринке в Нью-Йорке в честь дня рождения драматурга Теннесси Уильямса. Она была дочерью Фрэнсиса Седжвика, калифорнийского ранчера, чья семья владела огромными землями в Санта-Барбаре. Эди выглядела как с обложки журнала: худощавая, с короткой стрижкой и ярким макияжем. Но её жизнь была далека от глянца. С подросткового возраста она боролась с анорексией, в 1962 году дважды попадала в психиатрические клиники в Коннектикуте и Нью-Йорке. Биография Жана Стайна «Эди: американская девушка» раскрывает мрачную деталь: её отец, властный и харизматичный, домогался её в детстве, оставив глубокие шрамы в её психике. К тому времени она уже пристрастилась к запрещённым веществам, которые заглушали её боль.
Там же, на вечеринке, был 37-летний Энди Уорхол, чьи шелкографии с банками супа Campbell’s сделали его звездой поп-арта. Его картины превращали обыденные вещи в сенсацию, но сам он был полон комплексов: бледный, с редкими волосами, он стеснялся своей внешности. В интервью Village Voice в 1970 году его ассистент Джерард Маланга говорил:
«Энди окружал себя яркими людьми, чтобы потеряться среди них и казаться круче. Но часто он старался их уничтожить, словно ненавидел за то, что они красивы»
Эди, с её харизмой и уязвимостью, стала для него находкой. Он предложил ей прийти в его студию, «Фабрику» на Манхэттене — место, где богема 60-х тусовалась в хаосе из запрещённых веществ и амбиций. Эди, грезившая о карьере актрисы, решила, что это её билет в большой мир.
«Фабрика»: богема или мясорубка?
«Фабрика» была эпицентром контркультуры 60-х. Это не просто студия — там собирались художники, музыканты и молодёжь, готовые на всё ради внимания Уорхола. Он снимал авангардные фильмы: без сценария, с импровизацией, часто с акцентом на секс и провокации. Актёры не получали ролей в привычном смысле — их ставили перед камерой и просили быть собой, нередко под воздействием запрещённых веществ. Уорхол, сам не употреблявший, поощрял других, чтобы они раскрепощались. Именно в измененном состоянии из людей удавалось вытянуть всю их боль и "уродство". Эди, уже зависимая, влилась в эту тусовку. Она думала, что снимается в настоящих фильмах, но Уорхол видел в ней инструмент для своих затей.
Его метод был коварен, но прост: он создавал некомфортные ситуации и снимал, как люди реагируют. В «Фабрике» запрещённые вещества были повсюду. Там могли закончиться кофе или еда, но не вещества. И Уорхол не вмешивался, когда Эди погружалась в них всё глубже. Её анорексия и психические проблемы, о которых он знал, делали её лёгкой мишенью. В биографии Стайна подруга Эди вспоминала: «Энди видел её слабости и использовал их». Он не предлагал ей помощи, а снимал её падение, считая это «искусством».
«Красота №2»: раздавить на камеру
В 1965 году Уорхол снял Эди в фильме «Красота №2» («Beauty No. 2»). Она, под воздействием запрещённых веществ, в нижнем белье, лежит на мятой кровати с актёром Джино Писерчио. Они целуются, но сцена не про любовь. За кадром Уорхол и его помощник Чак Вейн провоцируют её: «Иди, ты ничего не делаешь», — требуют они, добиваясь эмоций. Затем Вейн бьёт по больному: он упоминает её отца и его «особое внимание» к ней в детстве, намекая на домогательства. Стайн цитирует подругу Эди:
«Чак знал, что это её убьёт, но Энди хотел этих эмоций».
Эди в ярости швыряет пепельницу — это не игра, а её боль. Все ее реакции реальны. Это не художественное кино, это жестокая документалка.
Уорхол не платил ей ни копейки. Он считал, что быть в его фильмах — уже награда. Его цель была не в создании сюжета, а в том, чтобы поймать её слёзы и гнев. После съёмок Эди плакала, но Уорхол не остановился. Фильм показывали на андеграундных фестивалях, и критики, как в The New Yorker в 1966 году, называли его «жестоким, но притягательным». Для Эди это было унижением, для Уорхола — успехом.
«Бедная богачка»: высмеять светскую жизнь
В том же 1965 году Уорхол снял ещё один фильм с Эди — «Бедная маленькая богачка» («Poor Little Rich Girl»). Он поставил камеру в её квартире и снимал, как она курит, примеряет шубы и болтает о свиданиях. Фильм был насмешкой над её богатой, но пустой жизнью. Иди думала, что это её шаг к карьере актрисы, но Уорхол создал карикатуру. Зрители на показах в «Фабрике» смеялись, но подруга Эди в биографии Стайна вспоминала: «Она чувствовала себя выставленной напоказ, как в зоопарке». Уорхол не давал ей серьёзных ролей, а снимал её как экспонат своей богемы.
Её зависимость от запрещённых веществ усиливалась в «Фабрике». Уорхол знал о её проблемах, но не вмешивался, а поощрял её «раскрепощаться» ради съёмок. Её анорексия и психические проблемы становились частью его фильмов. Он не предлагал ей поддержки, а продолжал использовать её уязвимость. В The New York Times в 1970 году Эди жаловалась: «Я думала, Энди поможет мне, но он просто снимал мои слабости».
Ещё больше фильмов, ещё больше боли
Эди появилась и в других фильмах Уорхола, например, в «Виниле» («Vinyl»), снятом в 1965 году по мотивам романа «Заводной апельсин». Там она была на заднем плане, но её присутствие добавляло «Фабрике» блеска. В «Виниле» Уорхол снимал сцены с элементами садомазохизма, где Джерард Маланга надевал бондажный костюм. Эди не была в центре, но её образ использовали для привлечения публики. Она не получала ни сценариев, ни денег, а Уорхол продолжал снимать её как часть своего шоу. В Village Voice в 1966 году писали:
«Фильмы Уорхола — это портреты богемы, но без сочувствия к людям».
В «Кухне» («Kitchen»), ещё одном фильме 1965 года, Эди играла светскую девушку, но снова без сценария. Уорхол просто снимал её импровизации, часто под воздействием запрещённых веществ. Зрители на андеграундных показах аплодировали, но Эди, по словам её друзей в биографии Стайна, чувствовала себя использованной. Она хотела серьёзных ролей, а получала насмешки. Уорхол не видел в ней актрису — только яркий образ для своих экспериментов.
Падение и забвение
К 1966 году Эди устала быть куклой. Она начала задавать вопросы: где её гонорары, где обещанная карьера? Уорхол, не любивший споров, отстранил её. С ней просто перестали разговаривать и приглашать в кадр, а потом и вовсе попросили не приходить. Он нашёл новую музу — Сьюзан Хоффман, переименованную в Виву. В биографии Стайна Вива вспоминает, как Уорхол предложил ей роль: «Сними блузку, и завтра снимаешься». Она согласилась и попала в «Одинокий ковбой» («Lonesome Cowboys»), где её героиня отбивалась от сцены с «групповым насилием». Уорхол использовал тот же подход: провоцировал ради кадра.
Эди тем временем теряла себя. Её зависимость от запрещённых веществ вышла из-под контроля. Она винила «Фабрику», где такие вещества были повсюду. В 1966 году у неё, по слухам, был роман с Бобом Диланом, но Уорхол с радостью сообщил ей, что Дилан женился на Саре Лоундс. Это добило её. Она пыталась сниматься в независимых фильмах, вроде «Чао, Манхэттен» («Ciao! Manhattan»), но они не принесли успеха. В 1971 году, в 28 лет, она умерла от передозировки. Уорхол не пришёл на похороны. В книге «Философия Энди Уорхола» он написал:
«Эди была пустышкой, но красивой»
Что ж - зато честно. Искусствоведы в Artforum в 1987 году отмечали: «Он мог бы поддержать её, но она была для него лишь эпизодом».
Другие жертвы Уорхола
Эди была не единственной, кого «Фабрика» перемолола. Валери Соланас, автор феминистского манифеста, в 1968 году стреляла в Уорхола, обвиняя его в краже её сценария. Она хотела быть частью его мира, но он её оттеснил, и она ответила насилием. Актёр Джо Даллесандро, часто снимавшийся обнажённым, говорил в Rolling Stone в 1975 году: «Энди делал из нас товар, а мы думали, что это слава». Уорхол брал их жизни, превращал в образы и двигался дальше. Его картина «Мэрилин» («Shot Sage Blue Marilyn»), проданная в 2022 году за $195 миллионов, была тем же: он использовал чужую боль и упаковывал её в поп-арт.
Публика обожала Уорхола. Его выставки в 60-х собирали толпы, а фильмы крутили в андеграундных клубах Нью-Йорка. Но для тех, кто был рядом, цена была огромной. Эди, Валери, Джо — они стали частью его шоу, но не получили ничего, кроме шрамов. В The New Yorker в 1971 году писали: «Уорхол создал новый тип искусства, но его герои заплатили за это своими судьбами».
Итог: шедевры из чужих жизней
Эди Седжвик хотела стать актрисой, но выбрала не того проводника в мир кино. Энди Уорхол сделал из неё инструмент для умножения собственной славы. Его «Фабрика» была машиной, которая перемалывала людей ради его фильмов и картин. Он снимал её унижения, использовал её травмы и бросил, как пустую банку Campbell’s. Его полотна и портреты Мэрилин до сих пор висят в музеях, а Эди осталась на старых плёнках. Искусствоведы в The New York Times в 2022 году писали: «Уорхол изменил искусство, но его музы заплатили жизнью». Он был гением, который строил шедевры на чужих костях, а Эди стала его самой яркой, но самой раздавленной фигурой. Хотя... все были люди взрослые и все хотели чего-то от него - славы, внимания, денег. У Уорхола получилось взять у них то, что нужно ему, и не дать то, что хотели они. Жизнь...
Спасибо, что прочитали до конца. Буду благодарна за общение, лайки и подписку.