24 марта 1999 года, 20:00. Белград. Воздушная тревога. 12-летний Новак Джокович спускается в подвал вместе с семьёй. Первая ночь из 78, которые он проведёт в бомбоубежище. НАТО начинает бомбить Югославию. А утром мальчик всё равно пойдёт на корт - тренер Елена Генчич уже выбрала место, где вчера упали бомбы. По её логике, в одно место дважды не попадут.
Сейчас Джокович - величайший теннисист в истории, 24 Шлема, миллиардер. Но в интервью он до сих пор вздрагивает от фейерверков - они напоминают взрывы. "У меня всё ещё есть эта травма", - признался он недавно. И добавил: "Но именно война сделала меня чемпионом. Когда ты в 12 лет видишь, как F-117 сбрасывает ракеты на твой дом, проиграть какой-то теннисный матч уже не кажется трагедией".
Я долго не мог понять феномен Джоковича. Почему он такой упрямый? Откуда эта способность переворачивать безнадёжные матчи? Почему весь стадион может быть против него, а он всё равно побеждает? Ответ нашёлся в его детстве. В тех 78 днях, когда мальчик из Белграда решил, что если уж суждено умереть, то лучше с ракеткой в руке.
Ночь, когда он увидел смерть
Это была вторая или третья ночь бомбардировок. Семья Джоковичей - родители, два младших брата, дедушка с бабушкой - спали в квартире деда. Двухкомнатная хрущёвка в районе Баньица.
Взрыв. Окна вылетают. Мама кричит, младшие братья плачут. Новак бежит за семьёй в подвал, спотыкается, падает. Поднимает голову и видит то, что запомнит навсегда.
"Над крышей нашего дома появился стальной треугольник бомбардировщика F-117. Я в ужасе смотрел, как его металлическое брюхо открылось прямо надо мной, и две управляемые ракеты вывалились из него, целясь в мою семью, моих друзей, мой район - всё, что я знал", - напишет он в автобиографии.
Ракеты упали в 500 метрах. Если бы чуть ближе - не было бы 24 Шлемов, не было бы легенды. Был бы просто мальчик из Белграда, погибший в ненужной войне.
Пять часов тенниса между бомбами
Утром после первых бомбардировок все теннисные корты Белграда закрыты. Логично - кто будет играть, когда в любой момент может прилететь ракета?
Елена Генчич, тренер Джоковича, думает иначе. 60-летняя женщина, которая когда-то тренировала Монику Селеш, принимает безумное решение: продолжаем тренировки.
Система простая. Утром слушают новости - где ночью были взрывы. Едут на корт в противоположную часть города. Логика: молнии дважды в одно место не бьют.
"Мы тренировались по 5 часов в день, - вспоминает Джокович. - Иногда слышали взрывы. Иногда видели самолёты. Но не останавливались. Генчич говорила: если умирать, так с ракеткой".
Представьте: город бомбят, люди прячутся в подвалах, а 12-летний пацан отрабатывает подачу. Мать в ужасе, отец говорит, что это безумие. Но Новак упрямится. Теннис - единственное, что даёт смысл в этом хаосе.
Пустой бассейн вместо корта
Когда бомбы падали слишком близко к открытым кортам, Генчич нашла выход. В старом спортклубе "Партизан" был заброшенный бассейн. Пустой, без воды. На дне натянули сетку.
Акустика дикая - каждый удар эхом отдаётся от стен. Мячи летят странно из-за замкнутого пространства. Но зато безопасно - бетонные стены защитят от осколков.
"Это было похоже на тренировку в аду, - вспоминает Джокович. - Темно, сыро, эхо от ударов смешивалось со звуками сирен снаружи. Но мы играли. Каждый день".
Иногда прямо во время тренировки начиналась воздушная тревога. Бросали ракетки, бежали в убежище. Переждав, возвращались и продолжали с того же счёта.
День рождения под бомбами
22 мая 1999 года. Джоковичу исполняется 12. Родители организовали маленький праздник в теннисном клубе - торт, несколько друзей, которые не уехали из города.
Поют "Happy Birthday". На словах "dear Novak" - рёв самолёта над головой. Все замирают. Секунда, две, три... Взрыва нет. Самолёт улетает дальше.
"Мы даже перестали прятаться, - рассказывает Джокович. - После месяца бомбёжек поняли: либо попадёт, либо нет. Прятаться бессмысленно".
Задувает свечи на торте. Загадывает желание. Какое? "Выиграть Уимблдон". Через 12 лет исполнится.
Родители: между пиццерией и войной
Пока Новак тренировался в Белграде с дедушкой, родители работали в Копаонике - горный курорт в 250 км от столицы. У семьи там была пиццерия и несколько теннисных кортов.
Отец Срджан и мать Диана разрывались. Каждую свободную минуту звонили в Белград - живы ли дети? Каждый заработанный динар откладывали на теннис сына. Ракетки, струны, поездки на юниорские турниры (когда они снова станут возможны) - всё стоило денег, которых не было.
"Мы были на грани нищеты, - признается Срджан. - Но я знал: если Новак перестанет играть сейчас, он не станет чемпионом никогда. Война закончится, а упущенное время не вернёшь".
Раз в неделю отец приезжал в Белград, рискуя попасть под бомбёжку на трассе. Привозил еду, деньги, новые мячи. Смотрел, как сын тренируется, и уезжал обратно - пиццерия не могла работать без него.
Свобода через безнадёжность
После месяца бомбёжек что-то изменилось в голове у Джоковича. Страх ушёл. Не храбрость пришла - просто страх исчез.
"Когда понимаешь, что ты полностью бессилен, приходит странная свобода, - объясняет он. - Бомба либо попадёт, либо нет. Я не могу это контролировать. Но могу контролировать свою подачу".
Парадокс: пока другие дети-теннисисты в Европе переживали из-за рейтингов и результатов, Джокович играл буквально как в последний раз. Каждая тренировка могла стать финальной. Это убирало страх поражения - какая разница, проиграешь ты или нет, если завтра можешь не проснуться?
Эта философия осталась с ним навсегда. В финалах Шлемов, когда он проигрывает 0-2 по сетам, включается тот самый мальчик из бомбоубежища. Который знает: бывает хуже, чем проигрыш в теннисе. Намного хуже.
10 июня 1999 - конец кошмара
После 78 дней бомбардировки прекратились. Милошевич согласился вывести войска из Косова. НАТО остановило операцию.
Джокович с семьёй вышли из подвала последний раз. Белград выглядел как после апокалипсиса - разрушенные здания, выбитые окна, воронки от бомб.
Но корты остались. И на следующий день Новак уже тренировался. Уже не в бассейне, не между воздушными тревогами. Просто тренировался.
"Те 78 дней сделали меня тем, кто я есть, - говорит он. - Я использовал ту злость, тот страх, то отчаяние как топливо. Каждый раз, когда хочется сдаться на корте, вспоминаю: я играл под бомбами. Это было страшнее".
Травма, которая не уходит
Прошло 25 лет. Джокович - самый титулованный теннисист в истории. Но война всё ещё с ним.
"Я до сих пор вздрагиваю от фейерверков, - признался он в 2024 году. - Звук напоминает взрывы. Это автоматическая реакция тела".
На пресс-конференциях иногда спрашивают про те 78 дней. Джокович отвечает спокойно, но близкие знают - внутри всё сжимается. Некоторые раны не заживают.
Но он научился с этим жить. Более того - использовать. Когда стадион против него (а это часто - Джоковича любят не везде), он вспоминает бомбоубежище. "Вы освистываете меня? Серьёзно? Я под бомбами играл, думаете, ваш свист меня сломает?"
Цена величия
24 Большого шлема. 428 недель на первом месте. Рекорд prize money - больше 180 миллионов долларов. Джокович выиграл всё.
Но иногда, очень редко, в интервью проскальзывает: "Я бы отдал пару Шлемов за детство без войны".
Война сделала его чемпионом. Но украла детство. Научила побеждать, но оставила шрамы. Дала силу, но забрала беззаботность.
12-летний мальчик, который видел, как бомбардировщик сбрасывает ракеты на его дом, уже никогда не станет просто ребёнком. Он станет воином. Который будет биться на каждом корте так, будто это последний матч в жизни.
Потому что однажды, 78 ночей подряд, это могло быть правдой.