В самой чаще Изумрудного Леса, где солнечные лучи превращались в танцующую золотую пыль, а паутина была соткана из лунного серебра, жила девочка по имени Амели. Ее сердце было мягким и чутким, а душа тосковала по чуду. Она обожала слушать шепот листьев и песни ручья, но в глубине души таила тихую, заветную надежду — однажды увидеть настоящее, очевидное волшебство, не просто красоту, а самое что ни на есть чудо, которое можно потрогать руками.
Однажды вечером, когда небо окрасилось в сиреневые и персиковые тона, Амели уловила странный мелодичный звук. Он был похож на печальный перезвон крошечных хрустальных колокольчиков, смешанный с тихим, разбивающим сердце всхлипыванием. Тревога и любопытство защемили ей грудь. Крадучись, словно боясь спугнуть саму тишину, она пошла на звук и в дупле старого клена увидела того, кого никогда раньше не встречала.
Ее дыхание застряло в горле. Это был зверёк, размером не больше ее ладошки. Его шёрстка переливалась, как влажный речной жемчуг, большие глаза цвета весенних фиалок были полны слез, а на спине росли три крошечных, надорванных прозрачных крылышка. Но самое удивительное — его хвостик. Он был похож на самый пушистый одуванчик на свете и каждую секунду менял цвет, отражая внутреннее состояние зверька: то тускло синел от грусти, то слабо розовел от страха.
— Кто ты? — прошептала Амели, и ее голос прозвучал как ласковый ветерок.
Зверёк вздрогнул и поднял на нее влажный взгляд. —Я — Лумик, — пропищал он так тихо, что девочка едва расслышала. Его хвостик вспыхнул глубоким, тоскливым синим цветом. — Последний из зверьков-Сияний. Мы умеем чувствовать emotions и превращать их в свет. Но мой род покинул эти места, а я отстал... Я не могу лететь.
Сердце Амели сжалось от острой жалости и нежности. Она медленно, чтобы не испугать его, протянула руку. —Не бойся, — ее голос дрожал от переполнявших ее чувств. — Я помогу тебе.
Она устроила его в маленькой корзинке, выстланной мягчайшей ватой, аккуратно обработала ранку целебным ромашковым настоем, и ее пальцы бережно касались крошечного тельца. Она накормила его каплей душистого мёда, и сердце ее пело от счастья, когда Лумик благодарно мурлыкал, а его хвостик начинал излучать теплый, уютный золотистый свет. Казалось, ее мечта сбылась — вот оно, самое настоящее волшебство, согревающее ее дом.
Но вскоре восторг сменился тревогой. Без своей семьи, без энергии множества разных emotions Лумик начал слабеть. Его сияние становилось всё тусклее, бледнее, он целыми днями лежал, свернувшись калачиком, и даже самая заботливая ласка Амели не могла его исцелить. В горле у девочки стоял комок от бессилия и страха.
— Эмоции одного сердца, даже самого доброго, недостаточно, — прошептал как-то утром Лумик, и его голосок был слаб, как шелест падающего листа. Его хвостик едва светился тусклым серым светом. — Мне нужен свет многих радостей, чтобы набраться сил. Иначе мое сияние угаснет навсегда.
При этих словах по спине Амели пробежал холодок, но следом за ним волной поднялась решимость — горячая, железная. Нет! Она не позволит этому случиться. —Держись, малыш, — сказала она, и голос ее звенел от непоколебимой веры. — Я найду для тебя этот свет.
Она бережно, как величайшее сокровище, посадила Лумика в нагрудный карман своего платья и отправилась в деревню на опушке леса.
Сначала ее охватило отчаяние. Люди суетились, были погружены в свои заботы и не обращали внимания на тихую девочку. Лумик, чувствуя всеобщую суету, усталость и легкую досаду, тускнел и съёживался у нее на груди. Амели готова была расплакаться.
Но она сжала кулачки и сделала глубокий вдох. Она подошла к старому деду, сидевшему на завалинке, и его печаль была такой густой, что ее почти можно было потрогать. —Дедушка, — робко начала она, — хочешь, я покажу тебе чудо?
Старик устало кивнул. Амели вынула Лумика. Зверёк, почувствовав глубокую, выстраданную печаль старика, медленно дотронулся до его морщинистой руки своим цветущим хвостиком. И случилось невероятное: хвостик вспыхнул глубоким, теплым алым светом — цветом мудрости, памяти и прожитой жизни.
И старик вдруг улыбнулся — светлой, чистой улыбкой, и слеза скатилась по его щеке, но это была слеза облегчения и радости.
Затем Амели подошла к девочке, которая от отчаяния готова была разрыдаться над учебником. Лумик коснулся страницы с задачкой, и его хвостик вспыхнул ярко-желтым, почти лимонным светом — цветом ясного ума, озарения и догадки. Девочка вдруг ахнула, глаза ее загорелись, и она радостно рассмеялась, все сразу поняв.
И пошло-поехало. Новость о девочке и удивительном зверьке, который умеет светиться разным светом, мгновенно облетела всю деревню. Люди собирались вокруг Амели, и каждый хотел прикоснуться к волшебству, поделиться своей эмоцией. Лумик парил над толпой, касаясь людей своим пушистым хвостиком-цветком. Он впитывал безудержный восторг детей, тихую радость рыбака, нежную, всеобъемлющую любовь молодой матери, гордость ремесленника за свою работу.
И с каждым прикосновением Лумик преображался. Его крылышко зажило, а сияние стало таким ярким, мощным и чистым, что он сам начал светиться изнутри, как маленькая, но гордая звезда. Он парил в воздухе, а его хвостик переливал всеми цветами радуги, окрашивая площадь в волшебные, праздничные цвета. Люди смеялись, обнимались, забыв о ссорах и печалях. Они дарили Лумику свои самые светлые чувства, а он, как волшебный сосуд, умножал их и возвращал обратно, заряжая всех своей магией.
Когда стихли восторженные возгласы и праздник подошел к концу, Лумик опустился на ладонь Амели. Он был не просто здоров — он был полон невероятных сил. Его сияние было теперь постоянным, ровным и очень теплым.
— Спасибо тебе, Амели, — сказал он, и его голосок теперь звенел, как тот самый хрустальный колокольчик, но только от счастья. — Ты не только спасла меня, но и показала, что самое сильное волшебство рождается, когда сердца говорят друг с другом. Оно живет в сочувствии, в доброте, в готовности помочь. Теперь я смогу найти свой род и рассказать им об этом.
И Амели больше не было грустно. В ее сердце не осталось и капельки тоски, оно было переполнено счастьем, светом и тихой, спокойной радостью. Она поняла, что необычный зверёк навсегда останется в ее сердце, и частичка его сияния будет согревать ее всегда. Лумик нежно ткнулся своим светящимся носиком в ее щёку — хвостик при этом засиял ослепительно-белым цветом чистой, вечной дружбы — и взмыл в небо. Он превратился в яркую, мерцающую звездочку, которая долго светила ей с высоты, словно говоря «спасибо», а затем умчалась к своим. Но Амели знала — волшебство не ушло. Оно навсегда поселилось в ее деревне и в ее собственном сердце.