— То есть, как это — ты папу на свою свадьбу не пригласила, Марина? — Татьяна Ивановна смотрела на дочь растерянно, словно перед ней вдруг вырос непроходимый терновник отчуждения.
— Папу я как раз пригласила, — прищурилась невеста, в глазах мелькнул стальной блеск. — И он обещал, что приедет. Мама, ну как ты себе это представляешь: на свадьбе будет два отца, вернее, папа и твой муж? Это же не цирк.
— Это ты папу Сашу называешь “твой муж”? — Татьяна Ивановна вытаращила глаза, словно увидела привидение. — Как тебе не стыдно! И в кого ты такая неблагодарная… Впрочем, вопрос риторический. Понятно же, в кого — в своего отца, видно яблоко от яблони недалеко падает.
Татьяна вышла из комнаты, с силой захлопнув дверью. Дерево содрогнулось, словно от удара молнии. Она больше не могла оставаться в одном помещении с дочерью, дышать с ней одним воздухом. Как Марина может так поступать с человеком, который растил её с десяти лет? Кто заменил ей родного отца, отдав всего себя без остатка?
…Татьяна ушла от Анатолия, когда чаша ее терпения переполнилась до краев, и каждая капля грозила смыть остатки былого счастья. Нет, Анатолий всегда был далек от идеала: изменял, гулял, злоупотреблял спиртным, пропадал ночами неизвестно где. Но Таня молчала, как рыба об лед, тщательно скрывая грязное белье, прокручивая жернова унижения в своей душе.
Терпела по многим причинам: во-первых, ради маленькой Марины, во-вторых, потому что жила в его квартире, чувствовала себя приживалкой. Но главное, Татьяна всеми силами противилась признанию: мама всегда была права.
— Танюшка, куда ж твои очи глядят, дочка? — Зинаида Петровна сокрушенно покачала головой. — За кого замуж собралась? У него же на роже написано: сердцеед да ветрогон, для семьи совсем не годен.
— Мам, ну люблю я его! И Толя меня любит! Сама разберусь, с кем жизнь связать, не надо этих наставлений, — огрызнулась Татьяна, отмахиваясь от матери.
— Тань, опомнись, прошу тебя, пожалеешь ведь! Пока детишек нет, беги от него. Одинокой останешься. Знаю я этих хлюпиков. Сама с твоим отцом хлебнула горя… — Мать тяжело вздохнула, словно разом выпустила из груди всю скопившуюся тревогу.
— Это моя жизнь, мам, и только мне решать. Люблю Анатолия, и мы поженимся. Заявление уже в ЗАГС отнесли.
— Ну что ж, я тебя предупредила, — Зинаида Петровна вскипела от досады. — Потом ко мне не беги, в подол не прячься. Бросит тебя твой Анатолий, будешь сама выпутываться, коли материнский совет не впрок.
На том и порешили, наивно заглядывая в светлое будущее. Но уже спустя год, с появлением дочери, Татьяну словно обухом по голове ударило – как же права была мать! Семейная жизнь опостылела Анатолию до оскомины. Он бы с радостью развелся и вернулся к прежней вольной жизни, да только ребенок… Не выгонять же на улицу мать с младенцем. Формально он этого и не сделал, но жил так, словно Татьяны с дочерью и вовсе не существовало.
Жаловаться Татьяне было некому. Попыталась было излить душу матери, но Зинаида Петровна пресекла эти разговоры на корню, дав понять, что предупреждала.
— К чему эти разговоры, Татьяна? Решишь уйти от Анатолия – твое дело, но на меня не рассчитывай, – отрезала мать.
— Да нет, мам, что ты! У нас все хорошо, – натянуто улыбнулась Татьяна.
— Ну и славно, – облегченно выдохнула Зинаида Петровна. – Сама знаешь, у меня новая жизнь, новый муж. Всем вместе в квартире тесно будет. Да и предупреждала я тебя…
Больше Татьяна не касалась с матерью темы своей семейной жизни, которая, словно тяжкий камень, все глубже тянула ее на дно. Анатолий, словно тень, мог раствориться на несколько дней, а возвращаясь, надевал маску невозмутимости, будто и не было его исчезновений.
С Татьяной он общался лишь сквозь грозу криков, а маленькую Марину будто и вовсе не замечал, хотя девочка, как подсолнух к солнцу, тянулась к отцу. Лишь в редкие просветы его души, он снисходил до игр с дочерью, мог сводить ее в кино или парк.
Эти мимолетные мгновения Марина бережно хранила в памяти, словно драгоценные жемчужины. Так же отчетливо помнила она и строгую материнскую руку, заставлявшую ходить в музыкальную школу, придирчиво проверявшую домашние задания, требовавшую безукоризненной чистоты в комнате. В детском сознании сложилась простая формула: папа – хороший, мама – плохая.
Чаша терпения Татьяны переполнилась, когда Анатолий поднял на нее руку. Решение созрело мгновенно – развод. Но уйти было некуда. Да, прописка в квартире мужа давала ей и дочери право проживать там, но Таня не могла и представить себя под одной крышей с бывшим мужем, отравляющим каждый ее вздох своим присутствием.
И вот, словно добрая фея из сказки, на помощь пришла свекровь. Тамара Ивановна, с материнской теплотой в голосе, предложила Татьяне и внучке приют в своей трехкомнатной квартире. Татьяна, словно скинув тяжкий груз с плеч, переступила порог этого дома и вздохнула с облегчением. Жили они, в общем, ладно, если бы не неумолчные речи свекрови, лелеющей надежду на воссоединение Тани и Анатолия:
— Я не вернусь к нему, даже если он и "одумается". Такие, как Толик, не меняются, – с горечью в голосе отвечала Татьяна.
— Поживем – увидим, – поджимала губы Тамара Ивановна, в чьем сердце теплилась обида за сына.
Внучке Марине бабушка, словно заезженную пластинку, твердила о том, какой замечательный у нее отец, просто сейчас у него сложный период:
— Мать твоя его бросила, вот он и сник. Тяжело твоему папе без семьи, – приговаривала Тамара Ивановна, украдкой смахивая слезу.
Так пролетели несколько лет. Спустя два года после развода, Татьяна встретила Александра, и вскоре они сыграли свадьбу. Когда пришло время переезжать, ад разверзся прямо в квартире Тамары Ивановны. Свекровь, потеряв всякий стыд, осыпала невестку проклятиями, но от внучки не отступилась, продолжая нашептывать Марине о неземной добродетели ее отца.
Иногда, в редкие проблески отцовского внимания, когда Анатолий снисходил до общения с дочерью, Марина вновь расцветала, воспринимая эти моменты как драгоценные жемчужины счастья. В то время как забота Александра, мужчины, заменившего ей отца, его щедрость, защита и поддержка, казались чем-то само собой разумеющимся, словно воздух, которым дышишь и не замечаешь.
Александр, молчаливый страж ее юности, вынес бури подросткового бунта Марины, не обронив ни единого упрека. Благодаря папе Саше, как она привыкла его называть, ее детство и юность были безоблачными. Он ходил на родительские собрания, возил и забирал из музыкальной школы, не раз вызволял из подростковых передряг. И вот, закономерный итог:
Марина, невеста Максима, решила, что к алтарю ее поведет тот, кто лишь изредка вспоминал о ее существовании, – родной отец, Анатолий. Александра же она и вовсе не желала видеть на свадьбе. Татьяна, потрясенная этим решением, после мучительного разговора с дочерью, приняла твердое решение:
— Если ты отца не хочешь видеть на своей свадьбе, то и я туда не ногой, — отрезала Татьяна, развернувшись с намерением покинуть комнату, но голос мужа ее остановил:
— Девочки, прошу, не стоит ссориться. Таня, пусть будет так, как хочет Марина. Это ее день, ее решение. А мы… мы встретимся на следующей неделе у нас на даче, накроем стол, и я лично поздравлю молодых, — Александр, словно опытный дипломат, попытался разрядить накалившуюся атмосферу, — Tы, Тань, просто обязана быть на свадьбе. Ты же мать. Твоя единственная дочь выходит замуж. Не лишай ее своей поддержки, Танечка.
— Нет, Саша, на этот раз тебе меня не уговорить. Подобного неуважения к тебе я не прощу. Раз она такая независимая и умная, пусть решает сама, а я уже решила — без тебя мне там делать нечего. Так что на следующей неделе, вместе с тобой, и поздравим новобрачных на нашей даче.
Александру не удалось смягчить непреклонную позицию жены. Марина, погруженная в пучину собственных мыслей, молча наблюдала из-под полуопущенных ресниц то за матерью, то за отчимом Сашей. Перед тем как уйти, она тихо обняла Александра, чувствуя его неизменную любовь и поддержку.
– Пап Саш, ну ты не обижаешься? – прозвучал в голосе Марины робкий вопрос.
– Нет, что ты, крошка. Ни капельки, – Александр легонько потрепал ее волосы.
– Спасибо тебе, – улыбнулась Марина, чувствуя, как камень вины тает в груди. – Сам понимаешь… папа есть папа.
– Конечно, все понимаю, – отозвался он, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней.
Едва за Мариной щелкнул замок, как улыбка, словно маска, упала с лица Александра, обнажая глубокую печаль. Он опустился на кушетку, и из груди вырвался тяжелый вздох, словно выпущенный из заточения зверь. В душе скребли кошки.
…Накануне свадьбы дочери в доме Татьяны царила приятная предпраздничная суета. Она хлопотала на кухне, мечтая о том, как они с Александром, оставшись вдвоем после ЗАГСА, отметят это событие по-семейному. Накрыть стол, поднять бокалы за счастье молодых, перелистать старые альбомы, вспоминая смешные истории из детства Марины. Татьяна решила не экономить: пусть все будет нарядно, по-настоящему празднично, как и подобает такому дню. Внезапный телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.
— Саш, возьми трубку, а то руки все в тесте, – донеслось из глубины дома. Мужчина, откликнувшись на просьбу, вошел на кухню и поспешно поднес к уху телефон жены.
— Мама, его не будет… представляешь? Завтра свадьба, а его все нет! Я позвонила, а он… он сказал, что черт дернул друзей позвать на рыбалку! На Байкал, понимаешь? И упускать такую возможность он не может! Мама, его просто не будет! – голос Марины дрожал на грани срыва.
— Погоди, Мариночка, это папа Саша, – пробормотал растерянно мужчина. – Мама готовит, руки у нее… ну, ты поняла. Кто не приедет? Что случилось? Объясни толком.
— Отец… не приедет, – всхлипнула Марина. – Папа… Саша, может быть, ты? – прозвучало совсем тихо, почти неслышно. И тут Татьяна, словно коршун, вырвала трубку из рук мужа.
— Ах, значит, папа Саша вдруг понадобился? Бессовестная ты, Маринка! Не приедем мы, ясно?
— Что же мне делать, мама? – в голосе дочери слышалось отчаяние.
— Не знаю! Отложи свадьбу! Жди своего святого папашу, если он, конечно, вообще когда-нибудь найдет для тебя время, – отрезала мать, а в трубке слышались только тихие, безутешные рыдания Марины.
В ту самую секунду, словно хрупкий сосуд, телефонный аппарат перекочевал из трепещущих рук жены в надежные ладони Александра Евгеньевича. Голос его, сохранивший осколки невозмутимости, проник в дрожащую тишину комнаты:
— Марина, прошу тебя, не надо этих слез. Иначе завтра вместо невесты увидим отекшую панду. Что это за зрелище будет? Мы приедем, доченька. Я и мама. Обещаю.
В ответ лишь равнодушные гудки. Марина, на другом конце провода, смотрела на безжизненный пластик, и новая волна отчаяния захлестнула ее. Стыд, обжигающий до самых костей, заполнил все ее существо. Что делать дальше, куда бежать от этой боли — она не знала…
…В день свадьбы Марина не была одинока — Александр все-таки настоял, чтобы Татьяна не омрачала дочери праздник. Но станет ли этот горький случай уроком, посеявшим зерно мудрости в ее душе, покажет лишь неумолимое время…