Садись рядом, накрывайся пледом. Ночь сегодня тёплая, но сказка будет немножко таинственная, даже жутковатая. Но ты не бойся, наши кролики — умницы и храбрецы, они со всем справятся.
В Волшебном лесу всё было тихо и спокойно. Кувырок уже собрал самый крупный урожай морковки и теперь с удовольствием почивал на завалинке, грея бока на последнем осеннем солнышке. Снежинка укрывала свои цветы сухими листьями, нашептывая им сладких снов до весны. А Пушинка, как всегда, обходила владения, проверяя, всё ли в порядке.
И лишь Прыгунчику не сиделось на месте. Ему нравилось в это время года больше всего: воздух прозрачный, прохладный, и пузыри получались особенно упругими и летучими. Он гонял их по поляне, стараясь поймать на нос самый большой и переливающийся.
Но вдруг он замер. Ему почудился какой-то звук. Не привычный шёпот листьев или стрекот кузнечика, а что-то глухое, непонятное, будто кто-то старый и уставший жалуется сквозь сон.
Прыгунчик насторожил уши и пошёл на звук. Он вёл его к самому сердцу леса — к Старому Дубу. Чем ближе он подходил, тем явственнее слышался этот шёпот. Он шёл от самой земли, от тех самых толстых, могучих корней, что уходили глубоко в землю.
Кролик приник к шершавой коре. Да, Дуб точно что-то говорил. Но слова были странные, обрывочные, на каком-то забытом языке. То ли скрип старых сучьев, то ли настоящая речь.
«…корни… холодно…» — проскрипел Дуб.
«…не копайте… спят…»
«…огонь… в темноте… не будите…»
Прыгунчику стало не по себе. Он помчался к друзьям.
— Беда! Беда! Дуб заговаривается! Он что-то шепчет, такое страшное!
Все прибежали к Дубу. Притихли, прислушались. И правда, старик бормотал что-то несвязное, и в его голосе была такая тревога, что даже практичный Кувырок насторожился.
— Может, ему воды принести? — предложила Снежинка. — Может, он сохнет?
— Нет, — покачала головой Пушинка. — Он не жалуется. Он… предупреждает. Кажется, об опасности. Но не может сказать ясно.
Они сидели и гадали, что бы это значило, а Дуб всё шептал свои жутковатые слова: «…глубоко… не тревожьте…» Прыгунчик от волнения начал надувать пузыри. Один пузырик, не пойманный вовремя, улетел и прилип к одному из самых больших корней Дуба. И тут же начал расти, раздуваться, как мыльный шар на соломинке, и переливаться всеми цветами радуги.
И в его переливающейся поверхности вдруг замерцали картинки. Не отражение леса, а что-то другое.
— Смотрите! — ахнул Прыгунчик.
Все уставились на пузырь. В нём они увидели… себя. Но не сейчас, а кажется, завтра. Они видели, как радостные, с лопатками и веточками, копают землю у самых корней Дуба, чтобы устроить себе новую, большую кладовку для морковки. А потом… потом из той ямы, которую они выкопали, повалил густой, чёрный дым. И из дыма выползли тени, похожие на гигантских сонных жуков с холодными, пустыми глазами. Они были не злые. Они были спящие и очень-очень сердитые от того, что их разбудили. Лес вокруг них темнел и покрывался инеем.
Картинка дрогнула и исчезла. Пузырь лопнул. Кролики сидели в оцепенении.
— Так вот о чём он предупреждал… — прошептала бледная Пушинка. — Мы хотели копать здесь завтра. Помнишь, Кувырок? Говорил, что тут земля мягкая.
— И… и мы разбудили бы этих… кто бы это ни был, — с ужасом прошептал Кувырок. — Мы чуть не натворили беды!
Теперь обрывки фраз Старого Дуба обрели смысл. «Не копайте» — прямое предупреждение. «Спят» — те самые существа в глубине. «Огонь в темноте» — наверное, это про тот чёрный дым. «Корням холодно» — ведь если разбудить подземный холод, всему лесу может прийти конец.
— Надо предупредить всех! — сказала Снежинка. — Надо сказать, чтобы никто никогда не копал у корней Старого Дуба!
Они помчались к мудрой Сове, которая жила на высокой сосне. Рассказали ей всё, перебивая друг друга. Сова выслушала, серьёзно покачала головой.
— Умный старый Дуб, — произнесла она. — Он помнит всё. Помнит тех, кто жил под землёй ещё до того, как вырос его первый жёлудь. Это Сонные Твари. Они не злые, но их сон — часть равновесия леса. Если их разбудить, их холод погубит все корни, все наши запасы, всё. Вы молодцы, что поняли его предупреждение.
На следующее утро кролики не стали копать кладовку. Вместо этого они принесли Дубу самые красивые опавшие листья, чтобы утеплить его корни, и Снежинка спела ему свою самую ласковую песенку. И кажется, старый Дуб вздохнул чуть спокойнее. Его шепот стал тише и уже не был таким тревожным. Теперь он напоминал скорее стариковское бормотание во сне — умиротворённое и довольное.
А Прыгунчик теперь частенько надувал пузыри у корней Дуба. Иногда в них можно было увидеть ещё кусочки прошлого: как бегали древние олени, как рос лес, как появилась их уютная норка. Дуб, оказывается, хранил в себе все истории мира, и был очень рад, что наконец-то нашёл тех, кто может его понять.
И с тех пор в Волшебном лесу появилось новое правило, которое все знали наизусть: у корней Старого Дуба можно петь, танцевать, слушать истории и надувать пузыри. Но нельзя — копать. Никогда. Потому что некоторые ошибки лучше не совершать даже однажды.