Пространство для танца может быть совершенно разным: от привычной чёрной коробки, зала академического театра, камерной сцены и амфитеатра до открытой площадки со свободной рассадкой или же и вовсе возможностью для зрителей перемещения во время действия.
Как пространство влияет на танец? Как меняется восприятие происходящего, когда пропадает «четвёртая стена», привычное расстояние между артистами и зрителем. На эти темы рассуждают Ника Пархомовская и Инна Розова.
Казалось бы, очевидная мысль — пространство напрямую влияет на восприятие танцевального действия —, в реальности не так очевидна. Хореографы держат её в голове, когда речь идёт о сайт-специфик проектах, поскольку сама концепция здесь строится на том, что место определяет замысел и способ реализации. В случае же когда постановщики работают с театральным пространством, им приходится выбирать, условно говоря, между чёрной и белой коробкой. Отсюда — иллюзия, что все эти коробки одинаковые, соответственно и спектакль, поставленный для блэк или уайт бокса, ничего не теряет и не приобретает при переносе в любое другое «закрытое» помещение.
Между тем, существует несколько важных переменных, которые влияют на зрительское восприятие: величина и глубина сцены, наличие и отсутствие подъёма, близость сцены к зрительному залу. Эти как будто бы формальные признаки могут превратить «комфортный» для зрителей танц-спектакль в раздражающий или вообще коренным образом переставить смысловые акценты постановки.
Театральный зал с достаточно просторной, приподнятой и отодвинутой от публики сценой автоматически создаёт пресловутую «четвёртую стену». Такое пространство рождает у зрителей ощущение, что они пришли в театр, чтобы «посмотреть спектакль» и приобщиться к искусству, не имеющему к их жизни непосредственного отношения. Поэтому даже если актеры обнажаются на сцене или обращаются непосредственно в зрительный зал, это не рождает того мучительного чувства неловкости, которое временами возникает на небольших «горизонтальных» площадках, где зрителям некуда спрятаться, так как они находятся в непосредственной близости от танцовщиков (а зачастую и на одном с ними уровне).
Само по себе обнажение на танцевальной сцене уже давно не новость и никого не удивляет, как это было тридцать лет назад со скандально известным спектаклем Жерома Беля Jerome Bel (1995), но даже в таком его тонком и деликатном относительно недавнем спектакле, как «Танцы для одной актрисы» (2021), неожиданное раздевание догола Йоланте Де Кеерсмакер на относительно камерной сцене парижского Théâtre de la Bastille действует на зрителей куда сильнее, чем в большом зале брюссельского Kaaitheater. Ни собственная насмотренность, ни широта взглядов, ни даже привычка ходить нагишом по квартире не спасают от секундного смущения при виде обнаженного тела на сцене. Реакция эта отчасти физиологическая, а отчасти социокультурная, и будет лукавством сказать, что её не существует. Чем ближе танцовщики, тем сложнее зрителю абстрагироваться, особенно если движения перформера достаточно энергичные. Весь вопрос тут в том, какую эмоцию хочет вызвать хореограф, и учитывается ли этот неожиданный эффект при переносе спектакля в пространство, отличное от того, для которого он был изначально предназначен.