Здравствуйте, уважаемые подписчики и гости канала!
У прапорщика ничего не было за душой – ни стыда, ни совести.
Случилось Саньке побывать как-то на уборке картофеля и прочих овощей для своего батальона в одном из совхозов. Приключился там занимательный случай с их сопровождающим, прапорщиком Ирдынским (фамилия вымышленная).
Добирались до совхоза на «ЗИЛах». Правда, в колонне шла ещё «шишига», но она была загружена сухпайком и солдатским скарбом. Ребята, пристроившись на лавочках, сколоченных для такого случая, радостно ловили струи ветра, бившие в лицо, балдея от смены обстановки на ближайшее время. Машины с солдатами мчали по шоссе километров под шестьдесят.
Совхоз находился примерно километрах в двухстах от расположения части. Потому добирались до него довольно долго. Двигатели стареньких «ЗИЛов» грелись, потому приходилось часто останавливаться, чтобы остудить моторы водой из ручьёв и речушек. Чем ещё больше радовали ребят возможностью порезвиться на природе и, дурачась, поплескать друг друга холодненькой водичкой.
Наконец добрались до центральной усадьбы совхоза.
Долго искали совхозное начальство, которое было «в разгоне» по полям, по лугам. Страда в самом разгаре, в кабинетах сидеть было недосуг.
В конце концов определились с расквартированием. Ведь в сей момент приезжих помощников в совхозе было немало, потому командировочными были заняты все мало-мало пригодные помещения. Поселили воинов в помещении Красного уголка на молочно-товарной ферме (МТФ). Коровки вместе с обслуживающим персоналом ещё не вернулись с летних пастбищ, поэтому здание пока пустовало.
Тракторист Кузьмич с годами понял, что труд вреден для человека, так как приучает его к перекурам.
Для тех, кто не знает: Красный уголок на МТФ — это довольно большое помещение с лозунгами, вымпелами и прочей агитационной лабудой социалистического толка. В Красном уголке колхозники могли отдохнуть, почитать газеты, журналы, здесь же проводились разные культурные мероприятия. Собрания, заседания, концерты.
Скажу пару слов о помещениях фермы, это очень важно для нашего рассказа. Красный уголок располагался в отдельном от коровника крыле. За входной дверью тянулся длинный, довольно широкий коридор. Слева по ходу стена помещения Красного уголка, вход в который был примерно посередине коридора. Справа по ходу была какая-то дверь, но она была закрыта на замок. Может, кладовая.
Следующая дверь вела в молочную, там стояла большая алюминиевая ванна. Возле двери в молочную к стене была прилеплена бетонная тумба, выступающая в коридор где-то на метр, может, чуть больше, высотой около метра и в длину метра два. Она стояла на пути к дверям Красного уголка.
Первое время солдаты постоянно натыкались на неё в полутёмном коридоре, так как электричества не было, ферма была обесточена. Потом пообвыклись, и она им больше не мешала. Ребята пришли к выводу, что тумба эта была основой для сепараторов или как там ещё называют аппараты для проверки жирности молока.
В тумбе были забетонированы струбцины для крепления этих самых аппаратов.
В Красном уголке солдат уже поджидали сколоченные из досок нары. Селяне постарались по просьбе комбата. Осталось только накидать матрасов, и спальное помещение готово.
Кухню и столовую соорудили в палатке, установив её возле «шишиги». А ГАЗ-66 в свою очередь расположился в тенёчке раскидистого ивняка на берегу небольшой речушки в двух шагах от входа в Красный уголок. Покончив с делами, поужинали и завалились отдыхать.
— Товарищ прапорщик, а чего это вид у вас какой-то помятый, чем это вы вчера занимались?
— Водку пил, товарищ капитан.
— А что вчера было?
— Зарплата…
Прапорщик Ирдынский обосновался жить в кунге «шишиги».
Прапорщика можно охарактеризовать всего несколькими словами: эдакий чернявый живчик лет тридцати-тридцати пяти, любитель весёлых попоек и женщин. Главным его недругом был алкоголь. В подпитии он всегда попадал в разные истории. Даже сейчас, ротный турнул его в командировку только потому, что ему грозила гауптвахта. За какой проступок хотели его наказать, солдаты не знали, не их ума дело. Но то, что ротный договорился заменить Ирдынскому «срок на ссылку», это Санька знал точно. А вот огромной его слабостью были женщины, у него даже девиз был соответствующий:
Для стройбатовца любое тело по плечу!
Утром следующего дня поехали на поля совхоза, агроном озадачил солдат, объяснив в двух словах суть дела, запрыгнул в пропыленный раздолбанный «уазик» и, подняв столб пыли, утарахтел по своим делам.
А враз воспрявший прапорщик Ирдынский развил такую бурную деятельность, что мама не горюй. Только вот деятельность его была не от радения за сохранность урожая или ещё каких-то там великих помыслов, а оттого, что более чем просторные поля совхоза густо пестрели разномастными женскими сарафанчиками и платьицами…
У колхозников жажду работать лучше всего утолял самогон.
Рабочие совхоза, студенты и командированные из числа интеллигенции вели коллективную «битву за урожай». Так как «битва» эта была не их, ясен перец, рвения к работе они особого не питали. В то же время некоторые несознательные личности, вдалеке от горячо любимых мужей, были не прочь пошалить слегка на фоне деревенской пасторали… В чём и сошлись с нашим прапорщиком во взглядах.
Работали солдатики на сортировке. Несколько сортировок стояли в ряд, каждая под свой корнеплод, девчата и бабёнки отбирали больные и битые овощи в сторону на корм скоту, а добрая продукция загружалась в мешки или просто в кузов машин и развозилась по точкам и складам. К сортировкам то и дело подъезжали машины с полей, гружёные мешками с дарами полей. Задача солдат заключалась в разгрузке-погрузке мешков с овощами. Работа неблагодарная, пыльная и тяжёлая. Но вольная от казармы жизнь среди девчушек-хохотушек сполна компенсировала все трудности…
С каждым прожитым днём дела сердечные всё дальше и дальше, а сердечно-сосудистые всё ближе и ближе…
Прапорщик же Ирдынский пустился во все тяжкие, перевалив на сержантские плечи Саньки свои обязанности.
После работы он вместе с очередной пассией исчезал в неизвестном направлении и заявлялся в расположении отделения ранним утром в изрядном подпитии.
Помывшись студёной ключевой водой в бочажке под ивой, Ирдынский заваливался спать. На рабочем месте, то бишь на сортировке, он появлялся к «чаю», это примерно в районе четырёх-пяти часов вечера. Особливо в дела вверенного ему отделения не вникал, а просто охмурял очередную неотягощённую большими принципами деваху… И так по кругу…
Как-то раз во время очередного совместного чаепития (обед и так называемый «чай» готовился в совхозной столовой и развозился по полям в термосах), девчушки-хохотушки взяли солдатиков на «слабо».
— А слабо, мол, вам, наши храбрые защитники, на те вон площадки, что под небесами находятся, забраться?
— В споре рождается истина…
— Ну ты и умник — гриб в споре рождается. Гриб!
Дело в том, что сортировки стояли у подножия крутой высокой горы, именуемой в народе «Отстойная», склон которой был покрыт россыпями и скалами.
Так вот, на верхотуре под вершиной горы были расположены несколько отстоев (небольшие каменистые труднодоступные площадки, на которых спасалась от хищников кабарга).
Естественно, ребята не могли опарфанить честь солдатского мундира и с разрешения Ирдынского рванули на штурм крутяка…
Сам Ирдынский блеснуть ловкостью перед дамами отказался категорически.
Сославшись на какую-то мудрёную болезнь. Что-то связанное с боязнью высоты.
Естественно, ребятки выиграли спор с присущим молодым абалдуям выпендрёжем, сделав на память фотографии, исполняя для этого на верхотуре довольно рисковые трюки.
Внизу разгорячённые рисковой вылазкой пацаны наперебой делились пережитыми впечатлениями…
В какой-то недобрый, видимо, час Сергей со смехом подначил прапорщика.
— Мы, мол, товарищ прапорщик, вмиг избавим вас от вашей болезни.
— Как так? – Прапорщик приподнял смоляную бровь.
— А вот когда вы будете спать (намёк на пьяный сон), мы вас затащим на высоту, а когда вы проснувшись полюбуетесь на всю ту красоту, что раскинется у ваших ног на многие километры, тут-то ваша болезнь и исчезнет без следа!
От этих слов прапорщик даже слегка позеленел. Заплохело, видать, ему от нарисованной шутником перспективы…
А Серёга, поняв, что сморозил глупость, замолчал и юркнул за спины сослуживцев.
Но было поздно, мозг прапорщика уже усвоил полученную информацию…
— Михалыч, пойдём вакцинироваться.
— Пойдём, Степаныч.
— А к тебе или ко мне?
Буквально спустя пару дней просыпаются солдаты среди ночи от ужасающего вопля, рёва, стона… Вся эта безумная какофония заполняет тёмные каменные помещения фермы, холодной змейкой заползая под тонкие полушерстяные армейские одеяла. Но воина СА трудно чем-то напугать, наспех одевшись, ребята смело двинулись гурьбой на ужасающий рёв, подсвечивая себе единственным фонариком…
Каково же было их удивление, когда они увидели Ирдынского в очень незавидном состоянии… Прапорщик, свернувшись калачиком, истерично голося, елозил по бетонной тумбе, стоящей в коридоре, стараясь поплотнее втиснуться в стену красного уголка…
Зацарапался вдруг нос.
Ну и в чём, мой друг, вопрос?
Да не один вопрос, а два.
То ль нальют стопарик, то ль намнут бока?
Ребятам с большим трудом удалось оторвать Ирдынского от стены и тумбы. Он сопротивлялся с отчаяньем настоящего прапора, оглашая округу белужьим рёвом… Царапался, кусался и пинался. Кто-то сообразительный метнулся и припер одеяло. Применив недюжинную силу, спеленали и выволокли брыкающегося Ирдынского на воздух. Приводя в чувство, пару раз окунули с головой в бочажок. Сентябрьская ключевая водица быстро привела в рабочее состояние болезного ловеласа… Обтекая, дрожа и беспрестанно икая, Ирдынский, похлюпывая водицей в сапогах, ушуршал переодеваться… А ребята, покуривая и обсуждая происшествие, столпились возле потрескивающей разгорающимися полешками печки. Ложиться спать резона не было, над сопками разгоралась утренняя заря…
Всё оказалось до банальности просто… Ирдынский, будя в изрядном подпитии, видимо, заплутал и вместо будки «шишиги» забрёл в коридор фермы. Наткнувшись на тумбу, забрался и уснул. Двери в коридоре не закрывались, и свежий ночной сквознячок, гуляющий по закоулкам фермы, быстро проветрил мозги гуляки. Но, к сожалению, только наполовину…
Промочил ноги — болит горло.
Промочил горло — не слушаются ноги.
Дальше рассказ Ирдынского с горячей кружкой крепкого чая в руках:
— Просыпаюсь, замёрз как собака, ветерок свеженький дует. Шарю вокруг себя, кругом камни, впереди пропасть, сбоку тоже… И тут как шандарахнет в мозгах — затащили, сволочи (солдаты) на верхотуру. Тут-то меня и переклинило, ни чё больше не помню… Серёгина шутка, попавшая на изрядно потрёпанные каждодневным приёмом спиртного мозги прапорщика, сыграла с ним злую шутку…
Пару дней прапорщик ходил чернее тучи, то бишь сам не свой был.
А потом оклемался и снова начал исчезать ночами с очередной красотулькой-хохотушкой — природа, видать, взяла своё.
А вот со спиртным завязал железно. По крайней мере, до конца Санькиной службы больше в рот не брал. Поначалу даже был объектом насмешек от сослуживцев. А потом как-то враз все примолкли и начали за своими жёнушками попристальнее приглядывать. Ирдынский, потеряв одно из увлечений, принялся шерстить в гарнизоне по женской линии вдвойне интенсивнее…
Любишь с чужими жёнушками в постели кувыркаться.
Люби и от их мужиньков тумаками огребаться…
Продолжение о курьёзных историях от Саньки в следующих публикациях.
Спасибо, что не уснули и дочитали хохму до конца! Потому взбодритесь, лайкните и подпишитесь! До встречи!
Мы завсегда рады гостям! Зайти и ознакомиться с нашим каналом, а при желании и подписаться на оный Вы можете ЗДЕСЬ!