Тайфун, пришедший с Тихого океана, накрыл Охотское море и вместе с ним острова и полуострова, гряды и бухты, заливы и кекуры. Проклятый ветер поднял пятиметровую волну, прогнав с серой поверхности холодного моря мелкие и среднетоннажные суда, загоняя их под прикрытия островов и полуостровов.
Напротив поселка Муравьева и мы встали на якорь. Переждать шторм. На мостик поднялся матрос Рома. Рома — житель Приморского края, с берегов знаменитого озера Ханка. Наблюдая в бинокль за берегом, Роман быстренько сообщил:
— Это кедрач, а это браконьеры!
— Это почему же сразу браконьеры? — решил я вступиться.
— Так я сам браконьер. Знаю! — по-деловому решил Рома.
— А кедрач у нас и не растет! У нас шишки кедровые прямо на кустах растут, за ними даже лазить не надо!
Рома чуть не выронил бинокль от неожиданности.
— Много? — удивленно уперся в меня с хитрым прищуром.
— Хватает!
Ночью снялись с якоря и, обогнув незрячий в потемках мыс Анива, взяли курс на Магадан. До Терпения шли спокойно. Даже хорошо шли! Как обычно, в Охотском море пароходов мало, поэтому на вахте успел откорректировать в картографии несколько новых японских территорий — маленьких островков в Йокогаме. Это то еще удовольствие! Насыплют наши соседи новых островов там у себя, а русский человек мучайся, заноси их на карты.
Поднялись повыше. Где-то на подступах к пятидесятой широте началась свистопляска. Сначала в каюте улетел стул. Хорошо, остальное убрал на пол и закрепил. Потом на вахте стали улетать друг за другом папки с документами, вентилятор, чайник, стул в радиорубке, радиостанции. На камбузе улетали мясорубки и кофемолки, кастрюли и ковшики.
У боцмана в кандейке болгарки и клещи. У электромеханика паяльники и кусачки. У матросов цепи и веревки. У механиков было все закреплено и ничего не улетело. У них там вообще внизу спокойно и шумно.
А у нас наверху сплошные качания и нервное. Когда от очередного ныряния с волны в пучину хлопала дверь в радиорубке, мы с рулевым решали, что радист снова закрылся у себя! Хотя, конечно, никакого радиста тут нет. Получается, радиста нет, а радист закрылся. Обычное судовое привидение, ничего особенного. Радист у нас — это второй помощник, то есть я. Нет, я не привидение, это радист — привидение. Он же (я) и по пожарке, и по спасению, он же и секретарь-делопроизводитель. И уж потом штурман. Как бесплатное приложение.
А пароход между тем все больше и сильнее подпрыгивал и переваливался на волне. На вторые сутки мы перестали поднимать упавшие на палубу предметы. Перестали бриться и умываться утром. Некоторые перестали есть и спать. Ходить по-боль- шому. Сменившись после ночной вахты со страшным желанием уснуть, я понимал, что сделать это не удастся. Кроме желания забыться во сне, других не было, поэтому в течение многих часов я пытался найти положение на кровати, в котором можно было бы перешагнуть через границу бодрствования. Главное — перешагнуть, думал я. Но ноги вдруг сами пытались перешагнуть через тело, тело, того и гляди, то скатывалось в переборку, то пыталось свалиться с кровати.
Подумал про мед, который есть в кают-компании, как про снотворное. Пока пил чай с медом, появился моторист и рассказал, как с механиком в машинном отделении падали со стульев по очереди.
Вернувшись в каюту, освободил диванчик и лег поперек. Несмотря на то, что сверху что-то капало, удалось забыться минут на сорок, и опять на мостик.
Где-то на третий-четвертый день шторм стал утихать. И время пошло повеселее. После шторма и жить, и есть захотелось. Заступил на вахту после плотного обеда. Преодолеваю шесть этажей. Капитан на мостике обращает мое внимание на дельфинов. Успеваю увидеть только пару всплесков.
— К чему это они, к деньгам?
Капитан в ответ:
— Это вряд ли, Игоревич, зарплата еще не скоро! Не заработали пока.
Проходим банку Кашеварова. На ней копошатся, словно жуки, рыболовные суда. Пара съездов. Один — XX ВЛКСМ, другой — XXVII КПСС. Наверное, древние, как само Охотское море. А ведь было время! Съезды, демонстрации, флаги, вымпелы! Страна большая и разноцветная! Мама рассказывала, как школьницей ездила на ВДНХ с гигантскими кабачками, выращенными в школьной сахалинской теплице. А я был барабанщиком. Трам-тарам-там-там! Равнение на знамя!! Штурманы на мостике в форме ходили! А сейчас что! Тьфу, прости господи. Срам флоту. Ладно, проехали. Пускай копошатся в своей банке. Впереди другие времена!
Проехали Охотское море, заходим в Тауйскую губу, до входа в бухту Нагаево и направо. Да тут зима, братцы!
Вот уже сколько месяцев прошло, а колымчане не изменились! Не хочется думать, что не изменились они со сталинских времен. Несмотря на морозы и красиво лежащий на сопках снег, моряков в город из порта не выпускают. Все наши в расстроенных чувствах. Ну что тут поделаешь! Накатал письмо в прокуратуру и местному губеру.