Снег валил так плотно, что казалось, сама Аляска решила закопать это место под белым саваном. Где-то в дебрях, ближе к Фэрбенксу, чем к чему-то цивилизованному, возвышалось строение, напоминавшее гибрид бункера, люкс-отеля и… ну, собственно, дурдома. Над входом красовалась вывеска, подсвеченная неоновым синим: «Реабилитационный Центр „Белый Медведь“ — Гармония разума в ледяной глуши». А ниже, едва заметной табличкой: «Лицензия № АК-777-БМ. Специализация: Коррекция нестандартных поведенческих матриц в условиях экстремальной изоляции».
Идея родилась в дымном кабинете Дона Винченцо «Морозного Лица» Лючиано. Стареющий босс нью-йоркской семьи наблюдал, как его некогда грозные солдаты и капо все чаще демонстрируют признаки… скажем так, профессионального выгорания. Тони «Молот» Риццо, известный тем, что мог уговорить бетонную стену раскрыться, теперь часами разговаривал с фикусом в углу офиса, убеждая его «не петь». Луиджи «Шесть Пальцев» Гамбино (пятый был отстрелен в молодости) разработал ритуал мытья рук после каждого рукопожатия, доведя его до 47 минут. А Пьетро «Тихий» Манчини вдруг начал громко декламировать Данте на совещаниях, причем исключительно в терцинах и на тему предательства.
«Этот психоаналитик, что к моей жене ходит, говорит – стресс, посттравматическое что-то…» – бурчал Дон Винченцо, разглядывая счет за очередную сессию доктора Фрейдберга. – «Но платить этим шарлатанам по 500 баксов в час за то, что они говорят „Как вы себя чувствуете?“ – это уже не стресс, это ограбление! Нам нужно свое место. Надежное. Тихое. Где… эээ… наши дорогие сотрудники смогут восстановить душевное равновесие. Без лишних ушей».
Аляска подошла идеально. Земля – дешевая (особенно если прежних владельцев убедили «переехать» в вечную мерзлоту). Климат – исключал самовольные прогулки пациентов. Местные власти, очарованные потоком «инвестиций» и туманными обещаниями рабочих мест, подписали все бумаги, не вчитываясь. Главврачом назначили доктора Арчибальда «Арчи» Фростбитера – бывшего судмедэксперта с сомнительной репутацией и долгами перед семьей Лючиано. Его медицинская команда состояла из «медсестер» с бицепсами размером с ветчину (бывших вышибал) и «санитаров», чьи взгляды могли заморозить кипяток (бывших киллеров с кризисом идентичности).
Открытие «Белого Медведя» было обставлено с показной помпой. Прилетели журналисты из Анкориджа (тщательно отобранные и щедро «благодаренные»). Дон Винченцо, в меховой шапке до бровей, разрезал алую ленточку ледорубом. Доктор Фростбитер, нервно улыбаясь, вещал о «передовых методиках криотерапии души» и «целительной силе изоляции».
Первые «пациенты» прибыли на частном самолете, в наручниках и под присмотром «сопровождающих».
Палата 101: Тони «Молот» Риццо. Диагноз доктора Фростбитера: «Острая антропоморфизация флоры с элементами компульсивного переговорного синдрома». Тони устроили в палате, стилизованной под итальянскую таверну (фреска с Венецией, пластиковый гондольер). Его задача – «наладить диалог» с искусственным кактусом «Франко». Тони сидел напротив колючего горшка, угрожающе понижая голос:
– Слушай сюда, Франко. Ты либо рассказываешь, кто подложил ту дохлую крысу в горшок к боссу, либо у тебя будут проблемы с поливкой. Понимаешь? Полное засухо. Ни капли!
Кактус молчал. Тони хмурился. Медсестра Бруталита (бывшая Груша, сломавшая позвоночник трем сборщикам долгов) записывала в карту: «Пациент демонстрирует улучшение – угрожает неодушевленному предмету, а не реальным людям. Прогресс».
Палата 202: Луиджи «Шесть Пальцев» Гамбино. Диагноз: «Обсессивно-компульсивное расстройство гигиенического профиля с гипертрофированной фобией контаминации». Луиджи поместили в стерильный бокс, похожий на лабораторию для создания вирусов. Его терапия заключалась в… прикосновении к предметам. Сначала к пластиковой руке в перчатке. Потом – к настоящей дверной ручке. Каждое прикосновение сопровождалось 30-минутным ритуалом мытья под наблюдением санитара Леденца (бывшего подрывника, который теперь боялся громких звуков).
– Опять?! – стонал Луиджи, глядя на обычную ложку, которую ему протягивал Леденец. – Ты знаешь, сколько микробов на этой ложке? Весь ФБР там сидит! Они меня вычислят по отпечатку! Или хуже – заразят чем!
– Доктор велел, Луиджи, – монотонно отвечал Леденец, сам нервно поглядывая на ложку, как на мину. – Просто возьми. Это часть лечения. Представь, что это детонатор… очень чистый детонатор.
Луиджи брал ложку дрожащей рукой и тут же бросал ее в дезинфекционную ванну, затягивая свою 47-минутную рутину. Леденец засекал время секундомером (тихим, электронным).
Палата 303: Пьетро «Тихий» Манчини. Диагноз: «Пароксизмальная экспрессивная вербализация архаичными литературными формами». Проще говоря, его запирали в звуконепроницаемой камере, стилизованной под флорентийскую площадь. Там стоял манекен в плаще и шляпе – «Предатель». Пьетро должен был «излить душу». И он изливал. Громогласно, с пафосом, терцинами из «Ада»:
«О ты, входящий, оставь упованья,
Коль продал друзей за серебряник зла!
Твой жребий – терзанья, огонь и рыданья…»
– Не «серебряник», дурак! Тридцать сребреников! – орал Пьетро на безмолвный манекен, швыряя в него пластиковыми фруктами из декораций. – И Данте тут ни при чем! Это про тебя, Альдо Крыса! Слышишь?! Про тебя!
Медсестра Поэзия (бывшая Роза, которая в юности мечтала о сцене) с восхищением слушала у двери через монитор. «Какой тембр! Какая дикция! Жаль, репертуар мрачноват…» – шептала она, делая пометки.
Главный персонал:
- Доктор Арчи Фростбитер: Вечно мерзнущий, нервный, в толстом свитере поверх белого халата. Его главный метод – «Адаптивная Арктическая Терапия» (ААТ). Суть: если пациент буянит – его выставляли на 15 минут на мороз (от -20°C и ниже). Эффект был потрясающим. Даже самый буйный мафиози после пяти минут общения с аляскинским ветром возвращался послушным, посиневшим и с единственной мыслью: «Где грелка?». Арчи вел картотеку на каждого, но половина диагнозов была списана из старого учебника по зоопсихологии, а в графе «Лечение» часто значилось: «Увеличить дозу ААТ» или «Выдать теплые носки (контрабанда из каюты санитаров)».
- Медсестра Бруталита: Единственная, кто могла уложить Тони «Молота» спать одним взглядом. Ее «успокоительные уколы» были легендой – она могла попасть шприцем в ягодицу пациента через три слоя одежды и с расстояния пяти метров. Обожала вязать свитера из «особо прочной» шерсти (конфискованной у пациентов, пытавшихся сплести веревку).
- Санитар Леденец: Помешан на порядке и тишине. Составлял графики дежурств с точностью до секунды. Любое нарушение режима (чих, громкий кашель) выводило его из себя. Боялся, что кто-то уронит что-то громкое и «все взлетит на воздух». Носил с собой беруши и счетчик децибел.
Жизнь по Уставу:
Устав «Белого Медведя» был написан доктором Фростбитером под диктовку Дона Винченцо. Он висел в каждой палате, выгравированный на ледяной плите (чтобы не порвали). Основные пункты:
- Тишина – Золото: Разговоры только шепотом с 22:00 до 06:00. Громкие выяснения отношений – 30 мин. ААТ.
- Чистота – Близко к Богу: Мытье рук – строго по методике Луиджи (47 мин.), но не чаще раза в 2 часа. Нарушение – дополнительная уборка снега лопатой (маленькой).
- Искусство – Терапия: Ежедневные сеансы самовыражения: рисование (только сангиной, карандаши колются), лепка (из специального нелипкого снега), декламация (только с разрешения медсестры Поэзии и в звукоизоляции).
- Доверие – Основа: Обязательные групповые терапии. Тема: «Почему я больше не хочу никого „убеждать“ молотком/огнестрелом/дантовскими терцинами?». Отказ участвовать – ААТ.
- Кухня – Не Обсуждается: Еда – три раза в день, по расписанию. Меню утверждает Дон Винченцо (паста, паста и еще раз паста, иногда с мороженым «Аляскинский айсберг»). Диетические отклонения (например, «не ем помидоры, они как кровь») не принимаются. Жалобы – мытье посуды на морозе.
Естественно, гордые и буйные мафиози восприняли устав как личное оскорбление. Первый бунт случился на третий день. Тони «Молот», доведенный до бешенства молчанием Франко-кактуса, попытался «провести воспитательную беседу» с медсестрой Бруталитой. Он не учел ее прошлого и любви к вязанию. Через десять секунд он был замотан в кокон из «особо прочной» шерсти и подвешен к потолку в холле как «наглядное пособие по последствиям нарушения тишины и попыток насилия над персоналом». Луиджи, увидев это, устроил истерику из-за «антисанитарии висящего тела» и был отправлен Леденцом мыть полы во всем корпусе с одной тряпкой («Для дезинфекции!»). Пьетро, вдохновленный зрелищем, разразился очередной тирадой, обвиняя висящего Тони в «предательстве идеалов братства перед лицом шерстяной угрозы», за что получил двойную порцию ААТ. Бунт утих, не успев начаться. Мощь Бруталиты и универсальность ААТ оказались сильнее криминальной гордости.
Кульминация: Большой побег (Провал).
Идею подал Сальваторе «Рыба» Эспозито, новый пациент. Его диагноз: «Аквафобия в сочетании с бредовыми идеями о прослушке через водопровод». Он ненавидел душ в своей палате (стилизованной под океанариум – «для погружения в страх»). Сальваторе заметил, что вентиляционная шахта в его «океанариуме» ведет прямиком в котельную, а оттуда – к складу с теплой одеждой и снегоходами.
– Слушайте, пацаны, – шептал он на прогулке (строго по расписанию, по кругу, в сопровождении Леденца с секундомером), пока Бруталита отвлеклась, связывая новый свитер. – Там, в шахте, сухо! И тепло в котельной! Одеваемся – и на снегоходах! До Фэрбенкса – час езды! Кто со мной?
Идея побега из «дурдома» на Аляске показалась остальным глотком свободы. Даже Луиджи забыл на минуту о микробах. Пьетро уже сочинял эпическую поэму о бегстве. Тони мечтал «убедить» снегоход завестись побыстрее.
План был прост, как удар кувалдой. Во время «тихого часа» они нейтрализуют Леденца (Тони пообещал «просто поговорить»). Бруталита обычно вязала в это время в медпункте. Доктор Фростбитер мерз в своем кабинете под тремя одеялами. Они проникнут в палату Сальваторе, влезут в вентиляцию, доберутся до склада – и свобода!
Все пошло наперекосяк с самого начала.
- Нейтрализация Леденца: Тони попытался «уговорить» его отдать ключи от склада. Леденец, увидев приближающегося Тони с «переговорным» выражением лица, запаниковал. «Он сейчас уронит что-то громкое! Взорвется!» – закричал он и нажал тревожную кнопку (которую Дон Винченцо приказал установить везде, даже в туалете). Сирена взвыла так, что у Пьетро вырвался непроизвольный сонет ужаса. Леденец упал в обморок от собственного крика.
- Бруталита: Ее не смутила сирена. Она лишь вздохнула, отложила спицы и вышла в холл. Увидев Тони, склонившегося над Леденцом, она мгновенно оценила ситуацию. Шприц с «успокоительным» полетел, как стрела Робин Гуда. Тони рухнул рядом с Леденцом, храпя.
- Вентиляция: Сальваторе, Луиджи и Пьетро все же пролезли в шахту. Но Сальваторе, стоило ему увидеть конденсат на стенках («Вода! Они везде! Они слушают!»), впал в панику и застрял, перегородив путь. Луиджи, ползущий за ним, начал кричать о микробах в ржавой трубе. Пьетро, зажатый сзади, разразился терцинами о «кругах ада вентиляционных».
- Котельная: Доктор Фростбитер, разбуженный сиреной, полез за своим главным оружием – термосом с глинтвейном. Увидев торчащие из вентиляции ноги, он не растерялся. Он просто открыл люк шахты и вылил туда пол-термоса ледяного глинтвейна. Визг Сальваторе, вопли Луиджи о «загрязнении» и новый сонет ужаса Пьетро слились в леденящую душу симфонию.
- ААТ: Финал был предсказуем. Весь «побег» (включая вытащенных из шахты мокрых, воняющих глинтвейном и ржавчиной заговорщиков и очнувшегося Тони) был выставлен на мороз. На 45 минут. При -30°C и ветре. Даже Бруталита накинула на них пару своих свежесвязанных свитеров поверх пижам.
Эпилог: Неожиданный успех.
Парадоксально, но «Большой Провал» стал поворотным моментом. После 45 минут коллективного ААТ, когда их зубы стучали как кастаньеты, а слезы замерзали на щеках, что-то щелкнуло в мозгах закаленных бандитов.
- Тони «Молот» осознал, что разговоры с Франко-кактусом – это все же теплее и безопаснее, чем переговоры с Аляской. Он даже начал жалеть Франко: «Бедняга, он же тут один, без семьи…».
- Луиджи «Шесть Пальцев» понял, что микробы в вентиляции – это мелочь по сравнению с обморожением пятой точки. Он сократил ритуал мытья до 30 минут («Экстренные мерзкие обстоятельства требуют компромиссов!»).
- Пьетро «Тихий» обнаружил, что на морозе стихи слагаются плохо – язык не поворачивается. Он начал писать их в блокнот, шепотом. И обнаружил, что это даже приятнее.
- Сальваторе «Рыба» перестал бояться душа. После вентиляционной ванны в глинтвейне обычная вода показалась ему раем. Он даже завел золотую рыбку в аквариуме («Она не подслушивает. Она просто плавает. Мирно»).
Доктор Фростбитер, просматривая отчеты, не мог поверить своим глазам. Кардинальное улучшение! Умиротворение! Снижение агрессии на 300%! Его «Адаптивная Арктическая Терапия» творила чудеса. Он скромно отрапортовал Дону Винченцо о «феноменальных успехах в стабилизации эмоционального фона персонала».
Слухи о чудесном «санатории для нервных бизнесменов» на Аляске поползли по криминальному миру. К Дону Винченцо стали поступать запросы от коллег из Чикаго, Майами, даже из Сицилии: «У тебя там, Винни, место есть для одного нашего парня? Он немного… перегрелся. Очень талантливый парень, но последнее время разговаривает с кофемашиной как с наемным убийцей».
«Белый Медведь» расширялся. Строили новый корпус – «Эскимосский Эдем» с усиленной звукоизоляцией для особо голосистых клиентов. Доктор Фростбитер заказал партию специальных, морозоустойчивых смирительных рубашек (с подогревом, по настоянию Дона – «Мы не варвары!»). Бруталита осваивала вязание шапок-балаклав. Леденец разрабатывал график приема новых пациентов с точностью до миллисекунды.
А на вывеске центра появилась новая строчка, написанная инеем на стекле: «Здесь ваши проблемы… замерзают насмерть». И это была чистая правда. Ледяная, суровая, но правда. В дурдоме для мафиози на Аляске обретали душевный покой самым надежным способом – боясь сойти с ума от холода больше, чем от своих старых демонов. И это, как ни странно, работало.