— Новая жена сказала: или я, или твоя мать, — и он выбрал её, — рассказывала я соседке Зинаиде Ивановне, сидя на лавочке у подъезда. Руки дрожали, когда я вспоминала тот разговор с сыном. Месяц прошёл, а боль не утихала.
— Как это выбрал? — Зина с ужасом посмотрела на меня. — Валерий же такой был хороший мальчик. Как же так?
— А вот так. Приходит ко мне и говорит: мама, нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.
Я помнила каждое слово того разговора. Валера сидел на кухне, нервно теребил салфетку, не мог начать. А я уже чувствовала — будет что-то плохое.
— Мам, ты знаешь, я люблю Олю.
— Знаю, сынок. И что?
— Мы хотим пожениться.
— Прекрасно. Я рада за вас.
— Но есть проблема.
Вот тут я и насторожилась. Какая проблема может быть? Оля девушка хорошая, работящая, красивая. Мне даже нравилась поначалу.
— Какая проблема, Валер?
— Оля считает, что мы не сможем жить втроём.
— Как втроём?
— Ну, я, она и ты.
— А почему втроём? Вы же отдельно жить будете.
— Мам, у нас денег нет на отдельную квартиру. Только на съёмную, а это выброшенные деньги.
— Ну и живите здесь. Квартира трёхкомнатная, места всем хватит.
— Вот именно об этом Оля и говорит. Что ей будет неудобно с твоей мамой.
Неудобно с моей мамой. Это я услышала не в первый раз. Оля несколько раз намекала, что ей хотелось бы жить отдельно от свекрови.
— Валер, а что она предлагает?
— Она говорит, что либо мы живём одни, либо она не выходит замуж.
— Понятно. А ты что думаешь?
— Мам, я её очень люблю. Не хочу терять.
— И что ты предлагаешь?
Валера помолчал, потом тихо сказал:
— Может, ты переедешь куда-нибудь?
— Куда переедешь? Это моя квартира, Валерий.
— Я знаю, мам. Но подумай — может, к тёте Гале? Или комнату снимешь?
Я смотрела на сына и не верила своим ушам. Человек, которого я родила, выкормила, вырастила, предлагает мне съехать из собственной квартиры.
— Валер, ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, мам. И мне тяжело. Но я не знаю другого выхода.
— А может, твоя Оля поймёт, что мать — это святое?
— Мам, она говорит, что молодой семье нужна самостоятельность.
— Самостоятельность? За мой счёт?
— Не за твой счёт. Мы будем все расходы пополам делить.
— Валер, это моя квартира! Я тридцать лет ипотеку платила!
— Мам, ну я же не выгоняю тебя. Просто прошу подумать о нашем счастье.
О их счастье. Которое возможно только без меня.
Зинаида Ивановна покачала головой:
— Ну и времена. Раньше невестки к свекровям приспосабливались, а теперь свекровей выгоняют.
— Не выгоняют, а просят подумать о счастье молодых, — горько усмехнулась я.
— А ты что ответила?
— Сказала, что подумаю. А что ещё скажешь? Сын ведь взрослый, сам решение принимает.
Но думать особо не пришлось. Через неделю Валера привёл Олю, и она сама со мной поговорила.
— Галина Петровна, я понимаю, что это ваша квартира. И я очень благодарна, что вы готовы нас принять.
— Но?
— Но я хочу, чтобы вы меня поняли. Мне двадцать пять лет, я никогда не была замужем. Мне хочется пожить с мужем одной, создать свою семью.
— Оля, квартира большая. Вы будете жить в своей комнате, я в своей.
— Но всё равно это не то. Понимаете, мне неловко будет... ну, интимничать с Валерой, зная, что вы рядом.
— Я же не подглядывать буду.
— Дело не в этом. Просто психологически тяжело. А ещё — готовить, убирать. У каждой хозяйки свои привычки.
— Оля, я не буду вмешиваться в ваш быт.
— Галина Петровна, вы не понимаете. Дело не в том, что вы будете вмешиваться. Дело в том, что я не смогу чувствовать себя хозяйкой в доме.
— А кем вы хотите себя чувствовать?
— Женой. Хозяйкой. Полноценным членом семьи, а не гостьей в чужом доме.
— Это же не чужой дом. Это дом вашего мужа.
— Но ваш дом. А значит, я всегда буду на вторых ролях.
Логика у неё была железная. Но жестокая.
— Оля, а вы понимаете, что просите меня уйти из собственного дома?
— Не уйти, а дать нам возможность создать семью.
— За мой счёт.
— Галина Петровна, я знаю, это тяжело. Но подумайте — разве вы не хотите счастья для Валеры?
— Хочу.
— Тогда помогите нам. Мы не просим вас уехать навсегда. Может, через несколько лет, когда мы встанем на ноги, купим свою квартиру...
— А пока я где жить буду?
— Ну, можно комнату снять. Или к родственникам переехать.
— На мою пенсию комнату снимать? Вы представляете, сколько это стоит?
— Галина Петровна, мы поможем. Будем доплачивать.
— Сколько?
— Ну... сколько сможем.
— То есть сколько не жалко?
— Не так. Сколько получится.
Я понимала, что разговор бесполезен. Оля уже всё решила. Ей нужна квартира без свекрови. А Валерий готов пожертвовать матерью ради жены.
— Хорошо, Оля. Я подумаю.
— Спасибо, что понимаете.
— Понимаю, что вы хотите выжить меня из собственного дома.
— Не выжить, а помочь устроить личную жизнь.
— Мою личную жизнь или вашу?
— Всех нас.
После их ухода я долго сидела на кухне и плакала. От обиды, от бессилия, от понимания, что сын выберет жену.
Позвонила сестре.
— Галя, что случилось? Голос у тебя расстроенный.
— Гал, Валерка женится.
— Ну и хорошо. На Оле?
— На ней. Только они хотят жить без меня.
— Как без тебя?
— Просят съехать. Говорят, молодым нужна самостоятельность.
— Из твоей квартиры просят съехать?
— Из моей.
— Да они совсем обнаглели! Галя, ну нельзя же так!
— А что делать? Сын любит её.
— Любит? Тогда пусть с ней и живёт. Отдельно.
— У них денег нет на отдельную квартиру.
— Тогда пусть ждут, пока будут деньги.
— Гал, он же взрослый. Сам решает.
— Взрослый, но бессовестный. Галя, не соглашайся. Это твой дом.
— А если он меня совсем бросит?
— Значит, и не сын вовсе.
Сестра была права. Но как же больно терять единственного сына.
Вечером пришёл Валера. Один, без Оли.
— Мам, ну как? Подумала?
— Думала, Валер.
— И что решила?
— А у меня есть выбор?
— Есть, мам. Никто тебя не заставляет.
— Ты меня заставляешь. Ставишь перед фактом — либо я съезжаю, либо ты не женишься.
— Я не так сказал.
— А как?
— Я сказал, что Оля не согласна жить втроём.
— Значит, пусть живёт отдельно.
— Мам, мы любим друг друга.
— А меня ты любишь?
— Конечно, люблю.
— Но не настолько, чтобы отстоять своё право жить с матерью.
— Мам, это же временно.
— Сколько временно?
— Ну, пока на ноги не встанем.
— А встанете на ноги — что тогда?
— Тогда купим свою квартиру.
— И я смогу вернуться?
— Ну... если захочешь.
Если захочу. То есть не факт, что смогу вернуться в собственный дом.
— Валер, а если я откажусь?
— Тогда мы не поженимся.
— И ты будешь меня винить?
— Не буду, мам. Но буду жалеть.
— О потерянном счастье?
— Да.
— А я буду жалеть о потерянном сыне.
— Мам, ты же меня не потеряешь. Будем видеться, общаться.
— Как? Приходить в гости в свой собственный дом?
— Мам, ну не драматизируй.
— Не драматизирую, а говорю правду.
Валера помолчал, потом сказал:
— Мам, я понимаю, что тебе тяжело. Но что мне делать? Я её люблю.
— Больше, чем мать.
— По-другому люблю.
— Настолько, чтобы предать мать.
— Мам, это не предательство.
— А что?
— Это выбор.
— Выбор между матерью и женой.
— Да.
— И ты выбираешь жену.
— Выбираю будущее.
— А мать — это прошлое?
— Не прошлое. Но ты же не вечная.
Эти слова больнее всего. Я не вечная. Значит, можно пожертвовать мной ради молодой жены.
— Хорошо, Валер. Я согласна.
— Правда?
— Правда. Съеду.
— Мам, спасибо! Ты такая понимающая!
— Понимающая мать, которая не хочет мешать счастью сына.
— Именно! Мам, ты лучшая!
Лучшая мать, которую выселяют из собственного дома.
Искать жильё пришлось самой. Валера был занят подготовкой к свадьбе. На мою просьбу помочь ответил, что у Оли сейчас важный период — выбирает платье, готовит документы.
Нашла комнату в коммуналке. Маленькую, тёмную, с соседями-алкоголиками. Но на мою пенсию большего не найти.
— Мам, а может, что-то получше поищем? — сказал Валера, увидев комнату.
— На какие деньги?
— Мы поможем.
— Сколько?
— Ну... тысячи три в месяц сможем добавлять.
Три тысячи. На хорошую комнату нужно двадцать тысяч. Моя пенсия — двенадцать. Итого пятнадцать. Всё равно мало.
— Не надо, Валер. Обойдусь.
— Мам, но здесь же ужасно.
— Зато дёшево.
— Мам, ну найдём что-то лучше.
— Не найдём. На мои деньги это максимум.
Переезжала с болью в сердце. Собирала вещи в квартире, где прожила тридцать лет. Где растила сына, где была счастлива с мужем.
Валера помогал носить вещи, но было видно, что ему неловко. А Оля даже не появилась. Сказала, что занята.
— Мам, а может, часть вещей оставишь? — предложил Валера. — Всё равно в комнате не поместится.
— Оставлю. Пусть твоя жена пользуется.
— Спасибо, мам.
— За что спасибо? За то, что освобождаю квартиру?
— За понимание.
Понимание. Да, я поняла многое. Поняла, что сын готов предать мать ради жены. Что материнская любовь ничего не стоит перед молодой страстью.
В коммуналке было тяжело. Соседи пили, шумели, воровали продукты из холодильника. Я заперлась в комнате и старалась не выходить лишний раз.
Валера звонил первое время.
— Мам, как дела? Как квартира?
— Нормально.
— Может, в гости придёшь? Оля борщ твой готовила, по твоему рецепту.
— Не приду.
— Почему?
— Не хочу быть гостьей в собственном доме.
— Мам, ну это же глупо.
— Может, и глупо. Но болезненно.
— Мам, ну нельзя же так обижаться.
— Не обижаюсь. Просто не хочу.
Постепенно звонки стали реже. Раз в неделю, потом раз в месяц. А потом и вовсе прекратились.
Зинаида Ивановна слушала мой рассказ, качая головой.
— И что, совсем не общаетесь?
— Совсем.
— А он не жалеет?
— Не знаю. Не спрашиваю.
— А ты жалеешь, что согласилась?
Я задумалась. Жалею ли? С одной стороны, потеряла дом, сына, привычную жизнь. С другой стороны, сохранила достоинство. Не стала висеть грузом на шее молодых.
— Не знаю, Зин. Иногда жалею. А иногда думаю — может, и правильно сделала.
— Как правильно?
— Ну, действительно, зачем им старуха в доме? Молодые должны жить сами.
— Галя, но это же твоя квартира была!
— Была. А теперь их. И пусть живут.
— А если они разведутся?
— Тогда Валера поймёт, что потерял.
— А ты простишь?
— Не знаю. Посмотрим.
Встала с лавочки, пора было идти домой. В коммуналку, которая домом не была и никогда не станет.
— Галя, а может, всё-таки к Валере сходишь? — предложила Зина.
— Зачем?
— Ну, сын всё-таки. Родная кровь.
— Родная кровь, которая выбрала чужую женщину.
— Но ведь любит же он тебя.
— Может, и любит. Но недостаточно.
— А тебе не хватает этой любви?
— Хватает. Но хочется большего.
— Чего?
— Уважения. Признательности. Понимания, что мать не помеха, а дар.
— А если он поймёт когда-нибудь?
— Может, поймёт. Когда станет старым и ненужным. Когда дети его отодвинут на второй план.
— Жестоко говоришь.
— Жизнь жестокая. Особенно к матерям.
Пришла в коммуналку, заперлась в своей комнате. Села у окна, смотрела на двор. Гуляли молодые мамы с колясками. Когда-то и я так гуляла с Валерой. Любила его всем сердцем, мечтала о его счастье.
Счастье он нашёл. Без меня. И, наверное, это правильно. Дети должны жить своей жизнью, а родители не должны им мешать.
Но почему так больно? Почему чувствуешь себя преданной и ненужной?
Наверное, потому что материнская любовь безусловна. А сыновняя, оказывается, имеет условия. И главное условие — не мешать новой семье.
Что ж, я не мешаю. Живу тихо, в своей коммуналке. Жду, когда время залечит раны. И стараюсь не думать о том, что в моей квартире живёт чужая женщина, спит в моей постели, готовит на моей кухне.
А мой сын рядом с ней. Счастливый без меня.