«Когда-то я считала себя хорошей матерью. Сейчас не была уверена ни в чём. Двадцать семь пропущенных вызовов светились на экране её телефона. Двадцать семь моих попыток объяснить, почему ушла тогда, не попрощавшись.»
— Мама, хватит ей названивать! Она не хочет с тобой разговаривать, разве не понятно? — сын раздражённо бросил ложку в тарелку с супом. — Перестала отвечать на звонки — значит, так надо.
Нина Петровна в тридцатый раз за день взглянула на телефон. Никаких новых сообщений, ни одного пропущенного вызова. Тишина. Глухая, давящая тишина, которая день за днём вытягивала из неё последние силы.
Дочь перестала отвечать на звонки месяц назад. Просто в один день не взяла трубку, потом ещё раз, и ещё... Сначала Нина Петровна думала, что Алёна занята, потом — что обиделась на что-то, а теперь уже не знала, что и думать. В голову лезли самые страшные мысли.
— Да брось ты этот телефон, мать! — сын, приехавший на выходные, наблюдал за ней с плохо скрываемым раздражением. — Что ты как неприкаянная?
— Но почему она молчит, Дима? — Нина Петровна беспомощно взглянула на сына. — Что случилось? Что я сделала не так?
Дмитрий только вздохнул и покачал головой:
— Ничего ты не сделала. Алька просто в своём репертуаре. Всегда была эгоисткой, ты же знаешь.
— Не говори так о сестре, — Нина Петровна нахмурилась. — Она не эгоистка. Она просто... ранимая.
— Ранимая? — Дмитрий фыркнул. — В тридцать-то лет? Да ладно, мам. Ты её всегда защищаешь, вот она и садится тебе на шею.
Нина Петровна промолчала. Спорить с сыном было бесполезно. Дима с детства недолюбливал младшую сестру, считал, что мать её балует. Может, так и было. Может, она действительно всегда относилась к Алёне иначе — мягче, терпимее. Но разве могла она иначе? После всего, что случилось.
Звонок в дверь прервал её мысли.
— Кого это принесло? — буркнул Дмитрий, отрываясь от тарелки с супом.
— Наверное, Клава, — Нина Петровна поднялась. — Обещала зайти за рецептом пирога.
На пороге действительно стояла соседка Клавдия, но вид у неё был какой-то встревоженный.
— Нин, ты чего трубку не берёшь? — с порога спросила она. — Я тебе три раза звонила!
— Извини, задумалась, не слышала, — Нина Петровна пропустила подругу в квартиру. — Что-то случилось?
— Да не то чтобы случилось... — Клавдия замялась, бросив быстрый взгляд на Дмитрия. — Поговорить надо.
— Так говори, — пожала плечами Нина Петровна. — У меня от Димы секретов нет.
— Ну... — Клавдия всё ещё колебалась. — В общем, я Алёну видела.
Нина Петровна вздрогнула:
— Где? Когда?
— Вчера вечером. В «Магните» на Ленина. Продукты покупала.
— И как она? — Нина Петровна впилась взглядом в лицо подруги, пытаясь прочитать то, что та не договаривала.
— Нормально вроде, — Клавдия опустила глаза. — Только... с синяком под глазом.
— Что?! — Нина Петровна почувствовала, как холодеет всё внутри. — С каким ещё синяком?
— Ну... здоровенный такой, — Клавдия показала на своём лице. — Она его тональником замазала, но всё равно видно. Я её спросила, что случилось, а она отмахнулась — мол, дверцей шкафа ударилась.
— И ты поверила? — Дмитрий, до сих пор молча слушавший разговор, резко встал из-за стола.
— Я-то нет, — вздохнула Клавдия. — Да только не моё это дело лезть. Вот, решила тебе рассказать, Нин. Ты ж мать всё-таки.
Нина Петровна без сил опустилась на стул. Значит, вот в чём дело. Вот почему дочь не отвечает на звонки. Этот её... как его... Вадим. Или Виталий? Имя вылетело из головы от волнения. Новый ухажёр, с которым Алёна познакомилась пару месяцев назад. Говорила о нём взахлёб, глаза сияли. А теперь вот синяки.
— Адрес, — хрипло сказала Нина Петровна. — Клав, ты знаешь, где она живёт?
— Ну так у неё же, на Гагарина, — пожала плечами Клавдия. — Ты что, забыла?
— Не у неё, — покачала головой Нина Петровна. — Она съехала оттуда. Куда-то к этому своему... новому.
— А, — Клавдия задумалась. — Нет, адреса не знаю. Но я у неё спросила, как дела, так она сказала, что всё хорошо, работает в той же конторе.
— Мам, я поеду к ней на работу, — решительно сказал Дмитрий. — Завтра с утра. Выясню, что происходит.
— Я с тобой, — Нина Петровна поднялась, в глазах появилась решимость.
— Не надо, — покачал головой сын. — Я сам. Ты только масла в огонь подольёшь. Вы же опять поругаетесь.
— Не поругаемся, — возразила Нина Петровна, но в голосе не было уверенности.
Их последний разговор с дочерью нельзя было назвать приятным. Алёна сообщила, что съезжается со своим новым парнем, а Нина Петровна имела неосторожность выразить сомнения — не рановато ли, они ведь знакомы без году неделя. Дочь вспыхнула, наговорила резкостей, хлопнула дверью. А через пару дней перестала отвечать на звонки.
— Мам, пусть Димка съездит, — неожиданно поддержала Клавдия. — Мужчина всё-таки. Если этот хахаль Алёнкин и правда руки распускает, то лучше парню с парнем разобраться.
Нина Петровна колебалась. С одной стороны, Клавдия права — если этот тип действительно бьёт Алёну, то одной ей не справиться. С другой — она мать, это её дочь в беде. Как она может просто сидеть и ждать?
— Ладно, — наконец кивнула она. — Поезжай, Дима. Но сразу звони, как только что-то узнаешь.
— Конечно, — Дмитрий обнял мать за плечи. — Не переживай. Всё будет хорошо.
Но хорошо не было. Всю ночь Нина Петровна не могла сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок. Перед глазами стояло лицо дочери — с синяком, с испуганными глазами. Как она могла это допустить? Как не уберегла?
Утром Дмитрий уехал, пообещав позвонить сразу, как только что-то узнает. Нина Петровна места себе не находила. Бесцельно бродила по квартире, то и дело поглядывая на телефон.
Звонок раздался ближе к обеду.
— Нашёл? — выпалила Нина Петровна, не дав сыну даже поздороваться.
— Не совсем, — голос Дмитрия звучал странно. — Я на её работе. Она в отпуске уже две недели.
— В отпуске? — растерялась Нина Петровна. — Но она ничего не говорила...
— Погоди, это не всё, — перебил Дмитрий. — Я поговорил с её коллегой, Светланой. Помнишь, такая рыженькая, вы на Новый год к ним ездили?
— Помню, — нетерпеливо кивнула Нина Петровна, хотя сын не мог её видеть. — И что?
— В общем... — Дмитрий помедлил. — Тут такое дело. Алька попала в больницу неделю назад. С сотрясением мозга и переломом руки.
Нина Петровна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Еле успела опуститься на стул, иначе бы рухнула.
— Где она? В какой больнице? — голос срывался, в горле пересохло.
— В первой городской. Уже выписалась, вчера или позавчера. Света точно не знает.
— А этот... её... он что?
— Его забрали в полицию прямо из больницы, — мрачно сказал Дмитрий. — Алька заявление накатала. Светка говорит, он её избил до полусмерти, соседи вызвали скорую и ментов.
Нина Петровна зажмурилась, пытаясь справиться с подступающей тошнотой. Господи, как? Как такое могло случиться с её девочкой?
— Дима, мне нужен её адрес, — твёрдо сказала она. — Узнай у этой Светы.
— Уже узнал, — ответил сын. — Записывай.
Через полчаса Нина Петровна уже ехала в маршрутке через весь город. Район, где теперь жила Алёна, был ей незнаком — новостройки на окраине, маленькие студии, которые обычно снимает молодёжь.
Нужный дом нашёлся не сразу — все одинаковые, серо-бежевые, с одинаковыми подъездами. Нина Петровна долго вглядывалась в номера квартир на домофоне, пока не нашла нужную. Палец дрожал, когда она набирала номер.
— Да? — голос дочери в динамике прозвучал настороженно.
— Алёна, это я, — просто сказала Нина Петровна. — Открой, пожалуйста.
Повисла пауза. Длинная, тягучая. Нина Петровна уже решила, что дочь не откроет, но вдруг раздался щелчок, и дверь поддалась.
Квартира была на пятом этаже. Поднимаясь по лестнице (лифт, как назло, не работал), Нина Петровна пыталась придумать, что скажет. Как объяснит свой приход. Какими словами утешит дочь. Но все заготовленные фразы вылетели из головы, когда она увидела Алёну.
Дочь стояла в дверях, прислонившись к косяку. Рука в гипсе, под глазом действительно огромный синяк, уже желтеющий по краям. Но хуже всего был взгляд — потухший, безжизненный, словно выгоревший изнутри.
— Привет, — тихо сказала Алёна. — Заходи.
Квартира-студия была крошечной — кровать, стол, два стула, минималистичная кухня в углу. Чисто, но как-то безлико, словно гостиничный номер, а не дом.
— Как ты? — спросила Нина Петровна, опускаясь на один из стульев.
— Нормально, — Алёна пожала плечами и тут же поморщилась от боли. — Жить буду.
— Почему ты не позвонила? — вопрос вырвался сам собой, хотя Нина Петровна обещала себе не упрекать, не давить.
— А зачем? — в голосе дочери звучала горечь. — Чтобы услышать "я же говорила"? "Надо было слушать мать"?
— Алёна, — Нина Петровна подалась вперёд, — я бы никогда...
— Да ладно, мам, — перебила дочь. — Мы обе знаем, что ты именно это и думаешь.
Нина Петровна хотела возразить, но осеклась. Дочь была права — где-то в глубине души она действительно так думала. Если бы Алёна прислушалась к её предостережениям, не бросилась в омут с головой, ничего бы этого не случилось.
— Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела, чтобы так вышло.
Алёна вдруг всхлипнула, закрыв лицо здоровой рукой:
— Я тоже не хотела! Думаешь, мне нравится быть такой дурой? Вечно наступать на одни и те же грабли?
Нина Петровна поднялась и обняла дочь, осторожно, боясь причинить боль:
— Ты не дура, Алёночка. Просто... доверчивая.
— Дура, — упрямо повторила Алёна, утыкаясь лицом в плечо матери. — Как я могла не заметить? Он же с первого дня показывал свой характер. Ревновал без повода, названивал по сто раз на дню, проверял телефон...
— Тише, тише, — Нина Петровна гладила дочь по спине, чувствуя, как та дрожит. — Всё уже позади. Он тебе больше не навредит.
— А если выпустят? — Алёна отстранилась, в глазах плескался страх. — Света говорит, таких часто отпускают. Штраф — и свободен.
— Не выпустят, — твёрдо сказала Нина Петровна, хотя сама в этом сомневалась. — А если выпустят — переедешь ко мне. Вместе справимся.
Алёна вдруг замерла:
— А Димка? Он же...
— Димка поймёт, — решительно заявила Нина Петровна. — А не поймёт — его проблемы. Ты моя дочь, и я не позволю тебя обижать. Никому.
Алёна вдруг расплакалась — громко, навзрыд, как в детстве. Нина Петровна обнимала её, укачивала, шептала что-то утешительное, и постепенно рыдания стихли.
— Прости, что не отвечала на звонки, — прошептала Алёна, вытирая слёзы. — Я просто... стыдно было. И страшно. Он запрещал мне с тобой общаться, говорил, что ты плохо на меня влияешь.
— Классика жанра, — горько усмехнулась Нина Петровна. — Изолировать жертву от близких.
— Ты откуда знаешь? — удивилась Алёна.
Нина Петровна замерла, прикусив губу. Ответить или нет? Рассказать правду, которую скрывала столько лет?
— Мам? — Алёна вопросительно смотрела на неё. — Что-то не так?
— Алён, — решилась Нина Петровна. — Помнишь, ты всегда спрашивала, почему мы с твоим отцом расстались?
— Ну да, — кивнула дочь. — Ты говорила, что не сошлись характерами.
— Не совсем, — Нина Петровна глубоко вдохнула. — Вернее, совсем не так. Твой отец... он был как этот твой... Владимир.
— Владислав, — машинально поправила Алёна и осеклась. — Погоди, ты хочешь сказать...
— Да, — кивнула Нина Петровна. — Он меня бил. Регулярно. За любую мелочь — не так суп сварила, не то сказала, косо посмотрела. Когда ты родилась, стало только хуже. Ревновал меня к тебе, представляешь?
Алёна смотрела на мать широко раскрытыми глазами:
— Но... почему ты никогда не рассказывала?
— Зачем? — пожала плечами Нина Петровна. — Он твой отец, несмотря ни на что. А дети должны уважать родителей.
— Уважать? — Алёна горько рассмеялась. — Такого-то урода?
— Он не всегда был таким, — вздохнула Нина Петровна. — Когда мы познакомились, он был... другим. Внимательным, заботливым, весёлым. Настоящим принцем. А потом... — она развела руками. — Постепенно, шаг за шагом.
— И ты терпела? — в голосе Алёны звучало недоверие.
— Терпела, — кивнула Нина Петровна. — Пока он не поднял руку на Димку. Тогда я собрала вас обоих и ушла.
— Куда? — Алёна нахмурилась, пытаясь вспомнить. — К бабушке?
— К бабушке, — подтвердила Нина Петровна. — Среди ночи, пока он спал. Взяла только документы и немного детских вещей. А утром пошла в милицию, написала заявление.
— И что? Его посадили?
— Условно дали, — скривилась Нина Петровна. — Но хотя бы развод оформили быстро и алименты присудили. А потом... потом он спился и умер. Ты была совсем маленькой, не помнишь.
Алёна медленно опустилась на стул, переваривая услышанное:
— Значит, когда ты говорила, что он умер от болезни...
— Технически правда, — пожала плечами Нина Петровна. — Цирроз печени — болезнь. Следствие алкоголизма, но всё же.
— А я-то думала... — Алёна покачала головой. — Боже, мам, почему ты мне не рассказала? Может, я бы тогда...
— Не попала в такую же ситуацию? — мягко спросила Нина Петровна. — Не факт, Алён. Такие, как твой Владислав, умеют притворяться. Ты же сама сказала — сначала казался идеальным.
— Да, но потом... Первые звоночки были. А я не придала значения.
— Я тоже не придала, — вздохнула Нина Петровна. — И моя мать не придала, когда мой отец впервые поднял на неё руку. Знаешь, у нас в семье это как проклятье какое-то. Выбираем не тех мужчин.
— Или нас выбирают определённые мужчины, — задумчиво сказала Алёна. — Которые чуют жертву, как акулы — кровь.
Нина Петровна удивлённо посмотрела на дочь:
— Ты уже думала об этом?
— Ага, — Алёна грустно улыбнулась. — Когда лежала в больнице. Времени было много, вот и размышляла. Почему я, образованная вроде женщина, с нормальной работой, без особых комплексов, раз за разом наступаю на одни и те же грабли. Видимо, что-то во мне есть такое... притягивающее абьюзеров.
— Доверчивость, — тихо сказала Нина Петровна. — Открытость. Желание видеть в людях лучшее. Это прекрасные качества, доченька. Просто... надо быть осторожнее.
— Да уж, — Алёна невесело усмехнулась, показывая на гипс. — Куда уж осторожнее.
Они сидели молча, каждая в своих мыслях. Наконец Нина Петровна решительно встала:
— Так, хватит киснуть. Давай собирай вещи.
— Куда? — растерялась Алёна.
— Ко мне, конечно, — Нина Петровна огляделась в поисках сумки или чемодана. — Зачем тебе тут оставаться? Воспоминания бередить? Поживёшь у меня, пока не поправишься. А там видно будет.
— А Димка? — снова спросила Алёна. — Он же...
— Я же сказала — разберёмся, — отрезала Нина Петровна. — Дима взрослый мужчина, поймёт. Тем более, он сам тебя искал, переживал.
— Правда? — Алёна недоверчиво подняла брови. — Димка? За меня?
— Представь себе, — улыбнулась Нина Петровна. — Он, конечно, бурчит и делает вид, что ты его раздражаешь, но кровь — не водица.
Алёна помедлила, потом кивнула:
— Ладно. Только мне нечего собирать, почти всё осталось в той квартире. Сюда я переехала почти без вещей, а потом... не до того было.
— Ничего, — отмахнулась Нина Петровна. — Купим новое. Главное — ты цела. Относительно, — добавила она, кивнув на гипс.
Пока Алёна собирала немногочисленные пожитки, Нина Петровна украдкой разглядывала дочь. Синяк, гипс, осунувшееся лицо... И всё же она была жива. И готова начать сначала. Это главное.
— Ты точно хочешь ко мне? — вдруг спросила Нина Петровна. — Может, снимешь квартиру? Я помогу с деньгами.
Алёна удивлённо посмотрела на мать:
— А что, ты против?
— Нет, что ты! — поспешно сказала Нина Петровна. — Просто... ты взрослая женщина, у тебя своя жизнь. Может, тебе неудобно будет... с матерью.
— Мам, — Алёна подошла и обняла Нину Петровну здоровой рукой. — Я очень хочу к тебе. Правда. Мне... страшно одной сейчас.
— Тогда решено, — кивнула Нина Петровна, пряча повлажневшие глаза. — Поехали домой.
Дмитрий позвонил, когда они уже подъезжали к дому Нины Петровны.
— Нашла? — спросил он без предисловий.
— Нашла, — ответила Нина Петровна. — Мы едем домой.
— Мы? — удивился Дмитрий.
— Алёна будет жить у меня какое-то время, — твёрдо сказала Нина Петровна. — И я не хочу слышать никаких возражений.
На том конце повисла пауза, потом Дмитрий вздохнул:
— Да я и не возражаю, мам. Это правильно. Я скоро подъеду, хорошо?
Нина Петровна улыбнулась и переглянулась с дочерью:
— Конечно, сынок. Мы ждём.
Таксист помог донести вещи до квартиры — Алёна с её загипсованной рукой мало чем могла помочь. Войдя в знакомую с детства квартиру, она огляделась, словно видела её впервые.
— Ничего не изменилось, — заметила она. — Всё как в моём детстве.
— А зачем менять то, что работает? — пожала плечами Нина Петровна. — Садись, я чай поставлю. Ты голодна?
— Не очень, — покачала головой Алёна. — Но от чая не откажусь.
Они сидели на кухне, пили чай с печеньем, и Нина Петровна чувствовала, как внутри разливается тепло. Её девочка вернулась. Пусть раненая, пусть с разбитым сердцем, но живая. А остальное — приложится.
Звонок в дверь возвестил о приходе Дмитрия.
— Ну, показывай свои боевые ранения, — сказал он с порога, окидывая сестру внимательным взглядом.
— Очень смешно, — буркнула Алёна, но губы её дрогнули в улыбке.
— Да уж, веселого мало, — Дмитрий сел за стол и принял от матери чашку чая. — Но могло быть и хуже.
— Куда уж хуже, — вздохнула Алёна. — Чуть насмерть не забил.
— Вот именно — чуть, — Дмитрий отхлебнул чай. — Жива — и слава богу. А остальное — дело наживное.
Нина Петровна наблюдала за своими детьми, чувствуя, как от сердца отлегает тяжёлый камень. Они сидели рядом, пикировались, как в детстве, но без настоящей злобы. Дмитрий явно беспокоился о сестре, хоть и скрывал это за напускной грубостью.
— Слушай, а этот твой... как его... — Дмитрий замялся, подбирая слова.
— Владислав, — подсказала Алёна.
— Во, точно. Он что, реально в тюрьме сейчас?
— В СИЗО, — кивнула Алёна. — Там ещё разбирательство идёт. Но адвокат говорит, что шансы хорошие. У меня медицинские заключения есть, соседи в свидетели записались. И он уже привлекался за побои раньше.
— Да ты что! — ахнула Нина Петровна. — И ты знала?
— Не знала, — Алёна опустила глаза. — Потом уже выяснилось, когда полиция приехала. Оказывается, он бывшую жену тоже бил. Она заявление писала, но потом забрала.
— А ты не вздумай забирать, — строго сказал Дмитрий. — Такие не меняются.
— Да уж догадалась, — горько усмехнулась Алёна. — Не маленькая.
— Мам, а ты ей рассказала? — вдруг спросил Дмитрий, повернувшись к матери. — Про отца?
Нина Петровна кивнула:
— Рассказала. Давно надо было.
— Вот-вот, — Дмитрий покачал головой. — Я всегда говорил — нечего было скрывать. А то у Альки в голове образ папочки-героя, а он по факту такая же мразь, как этот Владислав.
— Дима! — одёрнула его Нина Петровна. — Не выражайся.
— А что? — пожал плечами Дмитрий. — Правду говорю. И вообще, Алька, тебе к психологу надо. Разобраться, почему тебя вечно тянет на таких вот... кадров.
— Сам-то когда женишься? — огрызнулась Алёна. — Тридцать пять скоро, а всё в холостяках ходишь.
— А я не спешу, — ухмыльнулся Дмитрий. — Присматриваюсь. В отличие от некоторых, которые на первого встречного вешаются.
— Так, хватит! — Нина Петровна хлопнула ладонью по столу. — Только встретились — и сразу в пикировку. Дима, сестра только из больницы, имей совесть.
Дмитрий сразу сник:
— Извини, мам. Ты права. — Он повернулся к сестре: — Алька, я правда волновался. Когда узнал, что ты в больнице... В общем, не пропадай больше, ладно?
Алёна удивлённо моргнула — брат редко говорил с ней так мягко.
— Ладно, — кивнула она. — Обещаю.
— Мама, хватит ей названивать! Она не хочет с тобой разговаривать, разве не понятно? — сын раздражённо бросил ложку в тарелку с супом. — Перестала отвечать на звонки — значит, так надо.
Нина Петровна вздрогнула, вспомнив, как всего несколько часов назад Дмитрий говорил эти слова. Как всё изменилось с тех пор. Как он сам изменился, узнав правду.
— О чём задумалась? — спросил Дмитрий, заметив её отстранённый взгляд.
— Да так, — улыбнулась Нина Петровна. — Радуюсь, что вы оба здесь. Под одной крышей.
— Как в детстве, — кивнула Алёна. — Помнишь, Димка, как ты меня дразнил? Я ревела, а мама нас мирила.
— Было дело, — хмыкнул Дмитрий. — Ты рёва-корова была.
— А ты — задира.
— А ты — ябеда.
— А ты...
— Господи, они опять за своё, — закатила глаза Нина Петровна, но в душе ликовала. Её дети снова вместе, снова общаются, как раньше. Значит, всё будет хорошо.
Вечером, уложив Алёну в бывшей детской (гипс мешал, пришлось помогать с переодеванием), Нина Петровна вышла на кухню, где Дмитрий допивал чай.
— Слушай, мам, — сказал он, когда она присела рядом. — Я тут подумал... Может, мне у вас пожить некоторое время?
— Зачем? — удивилась Нина Петровна. — У тебя же своя квартира.
— Ну, мало ли, — пожал плечами Дмитрий. — Вдруг этот урод явится? Как выйдет? С меня станется, я ему в нос дам сразу.
— Не выйдет он так скоро, — покачала головой Нина Петровна. — Алёна говорит, дело серьёзное. Да и не придёт он сюда, побоится.
— Ну, всё равно, — Дмитрий отвёл глаза. — Я мог бы помочь. Алька же с гипсом, ей тяжело.
Нина Петровна внимательно посмотрела на сына. За показной грубостью скрывалось настоящее беспокойство о сестре. И, может быть, чувство вины за то, что не уберёг, не помог раньше?
— Оставайся, конечно, — кивнула она. — Сколько хочешь. Я только рада буду.
— Вот и хорошо, — кивнул Дмитрий. — Завтра привезу вещи.
Ночью Нине Петровне не спалось. Она лежала, глядя в потолок, и думала о превратностях судьбы. Какой страшной ценой дочь получила урок, который, хотелось верить, усвоила на всю жизнь. Каким странным образом семейная трагедия смогла снова сплотить их, сделать ближе друг к другу.
Когда-то она считала себя хорошей матерью. Потом, когда Алёна перестала отвечать на звонки, начала сомневаться. Сейчас не была уверена ни в чём. Разве хорошая мать допустила бы, чтобы с её дочерью случилось такое? Разве хорошая мать скрывала бы правду о насильнике-отце, лишив дочь возможности вовремя распознать тревожные знаки?
Она тихонько встала и прокралась к комнате Алёны. Приоткрыла дверь — дочь спала, свернувшись калачиком, как в детстве. Гипс неловко торчал, лицо во сне казалось совсем юным, беззащитным.
— Я не уберегла тебя, — прошептала Нина Петровна, глотая слёзы. — Прости.
— Мам? — Алёна открыла глаза, сонно моргая. — Что-то случилось?
— Нет-нет, спи, — Нина Петровна поспешно вытерла щёки. — Я просто проверяла, всё ли в порядке.
— Мам, иди сюда, — Алёна похлопала по кровати рядом с собой. — Садись.
Нина Петровна присела на край кровати, боясь потревожить дочь.
— Я хотела сказать... — Алёна помедлила. — Спасибо, что не бросила меня. Что нашла. Что не осудила.
— Как я могла тебя осудить? — изумилась Нина Петровна. — Ты же жертва!
— Не все так считают, — вздохнула Алёна. — Многие говорят — сама виновата, нечего было с первым встречным съезжаться. Надо было тревожные звоночки замечать.
— Это легко говорить, когда ты не в такой ситуации, — покачала головой Нина Петровна. — Я-то знаю, как это бывает. Сначала не замечаешь, потом оправдываешь, потом боишься...
— Точно, — кивнула Алёна. — Именно так и было. А потом... потом стало поздно. Он уже контролировал каждый мой шаг. Телефон проверял, к подругам не пускал, тебе звонить запрещал.
— А когда первый раз ударил? — тихо спросила Нина Петровна.
— Недели три назад, — Алёна поморщилась. — Из-за ужина. Я пересолила суп. Он взбесился, наорал, толкнул. Я упала, ударилась о тумбочку. Потом извинялся, цветы дарил, клялся, что больше никогда...
— Знакомая песня, — вздохнула Нина Петровна.
— Ага, — Алёна горько усмехнулась. — Прямо слово в слово, как у тебя с отцом, да?
— Очень похоже, — кивнула Нина Петровна. — Они будто по одному учебнику учатся, честное слово.
Они помолчали, потом Алёна спросила:
— Мам, а ты... ты больше не пыталась отношения строить? После отца?
— Пыталась, — признала Нина Петровна. — Пару раз. Но как-то не складывалось. Может, я слишком настороженной стала, слишком много требовала. А может, просто не встретила того, кто стал бы любить нас с вами так, как вы того заслуживаете.
— Но ты не жалеешь? — настаивала Алёна. — Что одна осталась?
— Нет, — твёрдо сказала Нина Петровна. — Лучше одной, чем с кем попало. У меня есть вы — мои дети. Моя работа, подруги. Своя жизнь. Разве этого мало?
— Наверное, нет, — Алёна задумчиво смотрела в потолок. — Я вот думаю... может, мне тоже так? Одной. Без мужчин.
— Глупости, — возразила Нина Петровна. — Тебе всего тридцать. Вся жизнь впереди. Просто... будь разборчивее. И внимательнее к тревожным знакам.
— Угу, — сонно пробормотала Алёна. — Буду, обещаю.
— Спи, — Нина Петровна поцеловала дочь в лоб. — Утро вечера мудренее.
Выйдя из комнаты, она тихонько прикрыла дверь и прислонилась к стене. На душе было спокойно, впервые за долгие недели. Её девочка дома. Сын рядом. Всё наладится.
Телефон в кармане халата завибрировал. Нина Петровна достала его — на экране высветился незнакомый номер. Кто мог звонить так поздно?
— Алло? — осторожно сказала она.
— Нина, здравствуйте, — раздался мужской голос. — Извините за поздний звонок. Это Антон Сергеевич, адвокат вашей дочери.
— Здравствуйте, — растерялась Нина Петровна. — Откуда у вас мой номер?
— Алёна дала, на случай, если не сможет выйти на связь, — объяснил адвокат. — У меня новости по делу. Не могли бы вы с дочерью подъехать завтра в мой офис? Часов в одиннадцать?
— Конечно, — кивнула Нина Петровна, хотя собеседник не мог её видеть. — А что случилось?
— Лучше при встрече, — уклончиво ответил адвокат. — Ничего страшного, не волнуйтесь. Просто появились новые обстоятельства.
— Хорошо, — Нина Петровна записала адрес офиса. — До завтра.
Что за новые обстоятельства? Неужели этого мерзавца выпустят? Нет, не может быть. С такими доказательствами, с историей предыдущих нападений... Она решительно отогнала тревожные мысли. Всё будет хорошо. Теперь-то уж точно.
Утром за завтраком Нина Петровна рассказала детям о звонке адвоката.
— Я с вами поеду, — сразу заявил Дмитрий. — Мало ли что там за «обстоятельства».
— Да брось, — отмахнулась Алёна. — Это просто формальности какие-нибудь. Бумажки подписать.
— Всё равно поеду, — упрямо сказал Дмитрий. — Как говорится, бережёного бог бережёт.
Адвокат оказался моложе, чем представляла Нина Петровна — лет тридцать с небольшим, в строгом костюме, с внимательным взглядом.
— Проходите, присаживайтесь, — он указал на стулья перед своим столом. — Чай, кофе?
— Давайте к делу, — нетерпеливо сказал Дмитрий. — Что там у вас за новости?
Адвокат чуть приподнял бровь, но комментировать резкость не стал:
— Вчера вечером в деле появился новый свидетель. Бывшая жена Владислава, Ирина. Она готова дать показания о систематическом насилии с его стороны.
— Это хорошо, да? — неуверенно спросила Алёна. — Для дела?
— Очень хорошо, — кивнул адвокат. — С её показаниями шансы на реальный срок для Владислава значительно возрастают. Особенно если вы согласитесь встретиться с ней и выступить единым фронтом.
— С бывшей женой этого ублюдка? — Алёна нахмурилась. — Зачем?
— Чтобы скоординировать показания, — пояснил адвокат. — И вообще, жертвам домашнего насилия полезно общаться, обмениваться опытом. Это помогает в реабилитации.
— Резонно, — кивнула Нина Петровна. — Алёна, я думаю, стоит встретиться с этой женщиной.
— Ладно, — неохотно согласилась Алёна. — Если надо для дела...
— Отлично, — адвокат улыбнулся. — Она сейчас внизу, в кафе. Ждёт вашего решения.
— Прямо сейчас? — удивилась Алёна.
— А почему нет? — пожал плечами адвокат. — Время — деньги. Чем быстрее мы подготовим все документы, тем больше шансов, что суд примет нашу сторону.
— Я с тобой пойду, — сказала Нина Петровна, видя нерешительность дочери.
— И я, — добавил Дмитрий.
— Нет, — покачал головой адвокат. — Лучше им поговорить наедине. Личный опыт, всё такое. В присутствии родственников они могут зажаться, не рассказать важные детали.
Нина Петровна колебалась. С одной стороны, ей не хотелось оставлять дочь одну в таком уязвимом состоянии. С другой — адвокат говорил дело. Такие разговоры действительно лучше вести без свидетелей.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы с Димой подождём здесь. А ты, Алёночка, иди, поговори с этой женщиной. Только недолго, ладно? Тебе нельзя переутомляться.
— Да ладно, мам, — отмахнулась Алёна. — Я не при смерти, в конце концов.
Когда за дочерью закрылась дверь, Нина Петровна повернулась к адвокату:
— Как вы думаете, каковы шансы, что его посадят?
— С новыми показаниями? — адвокат задумался. — Я бы сказал, девяносто процентов. Особенно если мы докажем систематический характер насилия.
— Ну хоть что-то хорошее, — буркнул Дмитрий. — А то развелось этих отморозков...
Нина Петровна смотрела в окно, где виднелась вывеска кафе, и думала о странных зигзагах судьбы. Две женщины, пострадавшие от одного и того же мужчины, сейчас сидят за одним столом и делятся самым сокровенным, самым болезненным. Поможет ли им это? Станет ли легче? Или только бередит раны?
Телефон в сумке завибрировал. Нина Петровна достала его — сообщение от незнакомого номера. Открыла — и замерла. На экране было фото Алёны и какой-то светловолосой женщины. Они сидели за столиком в кафе, улыбались в камеру, подняв чашки с кофе. Как старые подруги, а не как случайные собеседницы, объединённые общей бедой.
Под фото была подпись: «Не волнуйтесь, всё хорошо. Просто поболтать решили. Скоро буду. Алёна».
Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Если вам понравился рассказ, поставьте лайк и поделитесь своими мыслями в комментариях - мне всегда интересно узнать ваше мнение о персонажах и их поступках.
Пожалуйста подписывайтесь и прочитайте другие истории:
Истории про детей
Истории про семью
Истории про родителей