Никитинская улица.
Ночь серебряной свадьбы сапожника Готлиба Шульца.
Свет льется из окон, воздух гудит от пьяного веселья.
Среди гостей – новосел, гробовщик Адриан Прохоров. Адриана облепил липкий холодок отчуждения. Шепотки за спиной, быстрый отвод взгляда, натянутые улыбки. Его ремесло – сама смерть... Адриан, мужчина средних лет, достаточно зрелый, чтобы иметь взрослых дочерей и вести серьёзный бизнес, угрюмый и задумчивый человек, чей характер полностью соответствует мрачному ремеслу. Сдержанный, немногословный — он не склонен к излишнему общению и веселью. Походка и осанка выдают в нём человека, привыкшего к тяжёлой работе. А лицо всегда выражает мрачность и задумчивость. Гробовщик был единственным, кто пришёл на праздник в чёрном. Его выцветший, уже почти серый сюртук с вытянутыми и несколько раз зашитыми карманами, которые рвались от гвоздей, которыми он заколачивал свои гробы, явно выделялся среди нарядных гостей. Его пригласили из вежливости, но... Чувствует он себя тут чужим.
И вот толстый булочник, раскачиваясь, поднимает бокал.
«За здоровье наших клиентов!» – гремит он.
Смешки. Поддакивание. Каждый ремесленник мысленно видит своих покупателей. Все, кроме Адриана...
И тут – булочник Юрко. Глаза хитрые, усмешка ядовитая. Он поворачивается прямо к Адриану:
— «А что же ты, сосед? Подними же бокал! За здравие твоих... клиентов! За тех, кто спит вечным сном в твоих гробах!»
Взрыв грубого хохота. Смех, как удар ножом. Соседи, коллеги – все покатываются. Над ним. Над его мертвецами.
Кровь ударила в голову Адриану. Лицо исказила немота ярости. Он вскакивает, опрокидывая стул. Бокал падает, разбиваясь вдребезги. Ни слова. Только ледяной взгляд, полный ненависти, мелькает по лицам хохочущих гостей. Он выбегает в ночь. В ушах все еще звенит тот мерзкий смех.
Домой. В новый дом на Никитской. Темно. Пусто. Дочери спят. А в его груди – буря. Злоба, жгучая, как кислота.
«Ах так?!» – шипит он в темноту комнат.
«Насмехаетесь над моими мертвецами? Над моим хлебом? Хорошо же! Я им покажу! Я приглашу их всех! Всех, кого я проводил! Пусть придут на мое новоселье! Пусть оценят мое гостеприимство!»
Его злобный монолог прерывает стук. Адриан, не успевший отойти от ярости, отворяет дверь настежь.
Силуэт. Неподвижный. Человек? Высокий, в старомодной треуголке. Лица не разглядеть в полуночном мраке. Холодея внутри, Адриан вглядывается в силуэт.
Что-то не так... Воздух стал тяжелее, холоднее, пахнет... сырой землей и тленом.
Резкий грохот гроба позади него окликивает его. Обернувшись. Ледяной ужас сковывает тело. Дом полон. Но не живыми. Призрачный, мертвенно-бледный свет, источник которого невидим, озаряет жуткое собрание. Скамьи, стулья заняты... ими. Теми самыми. Его клиентами. Лица землистые, впалые глазницы, кое-где видны лоскуты погребальных саванов. Воздух густ от запаха могильной сырости и разложения. Среди них – и его жена, погибшая от гриппа.
Из толпы выделяется фигура. Знакомая. Отставной сержант Пётр Петрович Курилкин. Шатающейся, костлявой походкой он приближается. Кости хрустят при каждом движении. Голос – сухой шелест опавших листьев, полный немого укора.
– «Адриан Прохорович... Признаешь ли? Помнишь ли гробик мой? Обещался дубовый... а подсунул сосновый... дешевку... гнилушку... Нечестно, хозяин...»
Охваченный слепым, животным ужасом, Адриан отшатывается. Рука сама тянется, толкает костлявое плечо сержанта.
Толчок! Сухой треск! Скелет Курилкина рассыпается на части! Кости, позвонки, череп – все грохнулось на пол. Мертвая тишина взрывается!
– «Что ж ты делаешь, хозяин?!»
– «Кости ломаешь?! И без того хрупкие!»
– «Разорил Петра Петровича!»
– «Неуважение!»
– «Мы гости твои! По твоему зову пришли!»
– «Зачем звал, коли так?!»
Адриан отступает к стене. Сердце колотится, как птица в клетке. Ужас парализует. Он озирается на эти мертвые, осуждающие лица, на рассыпанные кости сержанта. И вдруг... прозрение. Ясное и леденящее. Эти лица... они знакомы. Каждого он укладывал своими руками. Провожал. Они – его труд, его жизнь. Они не лгут, не смеются зло, как те пьяные хамы на свадьбе. Они... свои. В их мертвенной тишине – больше правды, чем во всем гвалте живых. Волна странного, жуткого успокоения накрывает его. Ярость гаснет. На смену приходит... облегчение? Радость?
Адриан выпрямляется. Страх уходит. Взгляд становится спокойным, почти... счастливым. Он смотрит на море мертвых лиц, и в его глазах – понимание. Да. Здесь его место. Среди тех, кому он служил. Среди вечности. Лучше здесь, в этом жутком, но честном кругу мертвецов, чем там, среди лживых и жестоких живых.
Мертвецы медленно смыкают круг. Холодные, землистые руки тянутся к нему. Не чтобы причинить вред. Чтобы... принять. Увести. Ледяные прикосновения проникают до костей. Адриан не сопротивляется. Он улыбается. Широко, неестественно. Это улыбка освобождения.
Они обступили его плотно. Холодная тьма сгущается. В доме на Никитской воцарилась мертвая тишина. Навсегда. Адриан Прохоров нашел свое новоселье. Среди вечных клиентов...
Данная история носит исключительно развлекательный характер и не является художественным произведением, так как это лишь выдумка автора! За основу взята повесть «Гробовщик» из цикла «Повести Белкина» А.С. Пушкина, но изменена! В свою очередь, обязательно рекомендую к прочтению произведения великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина!