Хлебцов подобрал двух парней прямо по середине степи. До Байконура километров двадцать, обратно до ближайшего поселения еще больше. А пацаны зеленые, совсем как Хлебцов лет пятнадцать назад. По степи уже сутки гуляют, никак выйти не могут. Еда закончилась. Вода последняя бутылка осталась. Что с ними будешь делать?
Заводить компанию Хлебцов не желал. Капитан такую задачу поставил перед ним, что лишние глаза и уши следует за собой тащить, только если потом собираешься от них избавиться. А Хлебцов не собирался. Вдали от Припяти такой грех на душу брать — нет уж. Да и управиться с делом капитана хотелось побыстрее. Осмотреть заброшенные корпуса, найти, что просили — и вернуться. Не нравилось Хлебцову, что капитан его словно выгнал из города. Хотя рассуждал он грамотно, Хлебцов помнил каждое слово. Капитан тогда сказал:
— Сам подумай, Юрьич, нам нужно оружие, чтобы заставить нечисть сдержать слово. Не зря она от нас прячется, на новый разговор не идет. Видать, не собирается выполнять обещанное. Ты уже десять лет на нее батрачишь, я — двадцать. А черный так вообще тридцать лет народ по Припяти гоняет. Сдается мне мы близки к заветной тысячи. Если уже ее не перевалили. Я ей знаешь уже сколько подарков насобирал... на мою долю хватит за глаза. А у тебя?
Хлебцов не ответил. Но на уговоры капитана повелся. Им нужно было оружие для шантажа. Капитан откопал в архивах информацию о неком датчике, который умеет вычислять источники аномалий с точностью до миллиметра и даже по слухам подавляет излучение. Прибор в свое время еще на заводе Юпитер изготовили и отправили на Буран, как часть блока датчиков и микросхем для космических исследований. Вот капитан за ним и послал Хлебцова на Байконур. Но Хлебцову с самого начала идея показалась сомнительной. Уж больно выдумку напоминала. И чем дальше он уходил от Припяти, чем ближе приближался к Байконуру, тем больше он размышлял: не вернуться ли. И еще эти пацаны малые попались под руку. Вдруг неспроста. Порой Хлебцов верил в разную эзотерику, вроде вселенная подсказывает правильный выбор. Вот только тогда в Припяти десять лет назад она ему ничего не подсказала. Стоило ли верить сейчас.
Он окинул взглядом пацанов — голодные, уставшие, оба смотрят на него, словно он Моисей — как таких бросить посередине степи. И снова мысль пришла: не вернуться ли, не отвести детей в город. Ведь даже если покормить — особо нечем. Но хоть чем-то. Хлебцов расстегнул рюкзак, достал бутыль воды, вытащил пакет кислых яблок — все богатство. Парни, понятно, удивились, переглянулись, но промолчали. И Хлебцов не стал объясняться. Как тут объяснить: ему Хлебцову еда вовек не сдалась, к чему мертвецу еда, а кислую антоновку он любил с детства, вот и бросил в рюкзак похрустеть в дороге. И воду бросил, смыть с лица и рук грязь, когда возвращаться будет. Одежду чистую бросил, пару инструментов для работы — в общем, он шел на легке. И совсем не походил как сталкера, на живого сталкера так точно.
Поели, двинулись вперед к Байконуру. Парни рассказали, что как раз туда направлялись, когда заблудились. И Хлебцов выдавив улыбку, ухватился за рассказ: ну, раз собирались, доведу. Подумал: если отправить глазеть на ракеты, по катакомбам под землей лазить, по длинным коридорам заброшенки исследовать — то легко незаметно дело закончить.
Скоро ночь упала на степь. Тьма повисла, под ногами ничего не видать. А Хлебцов еще свою обувь одному из бойцов отдал, тот ноги в хлам убил в новых кроссовках, вот и пришлось снять, передать. Себе стельки изолентой к ступням приклеить. А колючки в степи острые, как лезвия, прорезают стельку насквозь. Да еще барсуки норы пооставляли, глубиной до полметра. Хлебцов точно себе пару раз ноги сломал. Если не сломал, то вывихнул. Спасибо темно, дернул, покрутил, вроде встала кость на место, срослась, шагать удобно. Но совесть свою и жалостливость проклял вконец. Ноги гудели, горели. Вроде тело умерло — а все чувствует, как живое. Радоваться этому или кричать караул, уже не понятно.
К заброшенным корпусам они вышли к утру, как Хлебцов и собирался. К добру ли вышли. Уже не верилось.
Все вокруг казалось серым, бесцветным, только зарево алело на горизонте. Здания смотрели черными пустыми глазницами. Выбитые стекла походили издалека на порванные клочьями портьеры. Словно это все было не настоящим, а лишь потрепанными старыми декорациями. Фургоны выглядывали из-за зданий раскуроченные, словно взорванные. Двери все помятые, замурованные, заваренные, всюду валялся технический мусор, листы, погнутые балки, кривые прутья, разбитые коробки от электроники, стекло трещало под ногами, терзая горящие ступни. Хлебцова картина не удивляла, не пугала — он к таким привык. У мальцов на лицах застыло изумление. То и понятно. Он когда в свой первый сталкерский поход ходил, тоже рот всю дорогу не закрывал. А потом без умолку тараторил, рассказывал Николаю Ивановичу, старику на блошином рынке: Припять то, Припять се. Какие времена были. Хлебцов не удержался. Улыбнулся.
Они долго блуждали, искали ангар в монтажно-заправочном комплексе. Мальцы сразу хотели смотреть Буран. Хлебцов не возражал: быстрей посмотрят, быстрее он их сплавит дальше разведывать территорию. На третий раз заглянули в здание — и им повезло. Внутрь залезли через разбитое окно. Поныкались по лабиринтам корпуса, отыскали. Вошли — и ахнули. У Хлебникова даже сердце забилось чаще. Ему конечно казалось. Но он чувствовал себя по мальчишески счастливым. Тревоги ушли, сомнения забылись.
— Вот это птичка! — выдал почти сразу Васек. Внешне похожий на черкеса: на голове ежик, нос картошкой, на ногах ботинки Хлебцова, на лице счастливое изумление. Он первый толкнул двери, влетел внутрь и замер у порога. Потом вдруг спросил: — Так эт че самолет, не корабль?
— Корабль, — бросил Санька, пониже ростиком, но явно посмышленее товарища. Белобрысый, худощавый. Подошел, знаючи хлопнул по плечу: мол, вот так бывает, друг.
Санька все знал про космос и буран и прочие программы. Хлебников понял это еще ночью в степи. Санька не замолкал почти ни на минуту.
— Он как ракета взлетает и садиться, как самолет. Многоразовый, — добавил он с гордостью. — Два витка вокруг Земли сделал и сел с точностью до метра. Сам. Это еще в 88 было, прикинь!
— Офигеть, — только и выдал Васек и побежал осматривать птицу с разных сторон. Санька за ним.
Хлебцов оставил обоих и поспешил спрятаться под крылом второй космической птички — рядом стояла Буря — стоило повытаскивать из пяток колючки, пока парни не видят. Да и подумать в тишине. Ночью такого счастья ему не предоставилось. То Санька про космос рассказывал. То степь о себе напоминала. В темноте в степи легко углючиться. Кажется, что впереди холм — а подходишь холма нет. Кажется, слышишь шевеление в траве, шептание — а это ветер гуляет. Вдали словно огни видятся — а это яркие звезды. Да и Хлебцову уже десять лет как всюду мерещилось, что за ним следят. С того дня в Припяти, когда он в дом залез и потом его отыскали в подвале за закрытой дверью. И даже сейчас — вроде он из Припяти ушел, а ощущения остались.
Он залез по лестнице на крыло, оттуда нырнул в кабину. Минут тридцать разбирался с ногами — смотреть жалко. Но заживали быстро. Эта часть его нового состояния Хлебцову нравилась. Забавно, он столько раз за последние годы попадал в передряги, когда выживал чудесным образом, но ни разу даже не предположил о своих уникальных способностях. Пожалуй в этом он напоминал Васека, по уровню мудрости и сообразительности, а капитан был в их команде всезнающим Санькой. Капитан казалось знал все и узнавал все остальное, что требовалось. Он выяснил правду о них с Хлебниковым, отыскал их тело, нашел их третьего, выяснил о датчике, о местах, где могла залечь нечисть. Жаль выкурить ее не удалось. Но откуда он все это узнавал? Он не смог узнать лишь одного — кто их убил в том бункере. Никаких улик не смог найти, никаких подсказок. Только одну и ту нашел Хлебцов — их убийца был живым человеком. Приборы не могли настолько врать. Пусть они не могли отследить источник аномалий, но присутствие аномалии, когда она покидала свои укрытия, определяли точно.
Разыскивая предателя, Хлебцов с капитаном перебрали всех сталкеров, что заглядывали в Припять хоть раз. Хлебцов — по памяти, капитан — по записям на пропускном пункте. Да и толку в этом было — мартышкин труд. По каким приметам искать человека — все добро осталось в бункере. Хлебцов спрашивал своего старика-друга на рынке: может кто какую большую добычу приносил. Тот лишь пожимал плечами: трансформаторов, генераторов свежих никто не сдавал. Сердечники — так их часто таскают. Достал записи, показал. А что с этими записями делать дальше? Ходить проверять, кто из сталкеров с химией дружит, аммиаков в людей бросаются? У Хлебцова значались враги среди сталкеров. Хотя не совсем враги — скорее, конкуренты. Одного из них он случайно встретил в столице, когда выезжал на Байконур. Нарочно выбрал гостиницу на окраине — и вот тебе незадача, наткнулся. Но это же ни о чем не говорило. Да и седьмой парнишка, что погиб в тот день оказался вообще неизвестной личностью, новеньким с юга. Хлебцов поспрашивал о нем — никто не видал, не встречал. Может, и врут. А может, и не врут и их убийца вовсе не сталкер? Может кто из местных: из органов, исследовательских бригад, работников действующих служб? Понятно было лишь одно: опасно гулять по заброшенным городам и договариваться с нечистью — убьют вас, а вы даже не знаете кто. Еще хуже — вас убьют, а вы даже не будете знать, что мертвы.
— Сергей! — услышал Хлебцов голос Васька и выглянул из кабины. — Иди, что покажем!
— Иду! — крикнул Хлебцов и взялся приклеивать обратно стельки.
Когда он подошел к Бурану, Васек стоял на крыле, огромном, серовато-коричневом, махал ему рукой.
— Поднимайся, — бросил он. —- И рюкзак Санька прихвати. Там вещь одна нужна.
Вот же дерзкие! Хлебцов ухмыльнулся. Позвали старого дядьку себе рюкзаки таскать. От кислой антоновки такие стали или всегда были? Делать нечего, Хлебцов прихватил рюкзак полез. Полуоблупившаяся желто-зеленая лестница крепилась к птице лишь честным словом. Шаг влево, шаг вправо — и человек летел вниз головой на бетонный пол. Хлебцова бетон не пугал, но пугало потеря репутации живого человека. Не хотелось бы. Что пацанами тогда делать? Легенда мертвеца ему совсем не подошла бы.
Васек помог, перехватил рюкзак, протянул руку. Санька уже вовсю крутил провода, зачищал, подсоединял. Рядом агрегат стоял с единственной лампочкой.
— Вы его включить хотите? — догадался Хлебников. Васек кивнул. — Живая хоть лампа? Клемы-то окислились наверняка?
— Ща, глянем. Должон работать, — буркнул Санька. Еще пара минут трудов. — Во.
Санька вскочил, поставил агрегат, отошел, пустил ток от аккумулятора. Лампа резко вспыхнула, отчего парни издали совместное ура — и тут же затрещала и погасла. Мальчишки погрустнели.
— Ладно, — сказал Хлебцов. — Здорово, вы молодцы. Но оставьте вы это. Спало и пусть спит дальше.
— Погоди, — остановил его Санька. — Это еще не все. Сейчас точно сработает. Ништяк будет.
Ну раз ништяк. Хлебцов уступил.
Васек схватил рюкзак и они через грузовой отсек двинулись в хвост машины. Шли по неустойчивым узким стойкам. Неудобно — это мало сказать. Очевидно, что здесь люди не должны были ножками ходить. Должны были летать в невесомости. На стенах куча ручек, чтобы хвататься — эта птичка должна была летать высоко, выше неба, а не стоять на земле.
В хвосте Васек шлепнул рюкзак на пол, расстегнул, развязал, покопался и выудил коробку с петардами:
— Слетаем, — ухмыльнулся он. — Хотя б виртуально.
— Воображаемо, — поправил Санька и тоже улыбнулся. Увидел неодобряющее лицо Хлебцова и добавил: — А че они стоят здесь умирают, гниют и ржавеют. Так хоть как-то.
Хлебцов почесал затылок. Пожал плечами. Может, они и правы были. Хоть как-то лучше, чем никак. А может и нет. Он вдруг подумал о том, как живет сейчас — скорее существует, чем живет — порой хоть как-то — это почти никак.
— Зажигаю, отходите, — бросил Васек и Хлебцов едва успел схватить рюкзак из-под его ног. Петарда вспыхнула искрами и затрещала, приведя парней в восторг, а из рюкзака Санька посыпалось мелкое содержимое: часы, батареи, маленькие транзисторы, когда и где они успели их насобирать. Но больше внимание Хлебцова привлекла маленькая статуэтка то ли дикобраза, то ли носорога, то ли помеси этих двух видов. Он знал такую. Он уже ее видел и он помнил, где видел. Отбросил полупустой рюкзак, схватил статуэтку, оглядел для верности, встал и сказал громко, чтобы перекричать петарду:
— Откуда это, парни? — Васек отмахнулся, его явно слишком занимали искры, он уже летел далеко в космосе. Но Санька обернулся, нахмурился и потер лоб.
— Это отец подарил, — сказал он. — Он сказал: будет талисманом для Бурана. Велел оставить. Чтобы оживить его.
— Талисман? Да ты хоть знаешь, что это за штука?
— Что? — Санька развернулся и уже тянул руки забрать свою вещь. Но Хлебцов среагировал вмиг. Рванул к краю и с размаху долбанул статуэтку о бетонный пол. Удар громким эхом прокатился по стенам. Осколки разлетелись по ангару. И следом громкий отчаянный крик Санька:
— Сдурел! Я же сказал...
Он не закончил. Бросился с кулаками на Хлебцова. Глотая слезы, слюни. Дубасил его по груди, по животу, лицу. Куда попадал. Хлебцов защищался. Сбоку набросился Васек. С двумя стало труднее. Васек был явно умелее Саньке в хорошей драке. Хлебцов отступал. Больше отбиваться, уворачиваться. Еще шаг, еще один, увернулся. И снова назад — а назад некуда. Нога ощутила пустоту, тело невесомость. Хлебцов понял — падает. Попытался вырвать руки, оттолкнуть парней. Чтобы один, чтобы уберечь...
Открыл глаза. Грудь пылает огнем. С правой стороны и дальше по телу. Кривая арматура пробила ее насквозь. Вторая пробила грудь Санька, что упал сверху по диагонали. Васек лежал рядом на бетоне в бордовой луже. На хвосте Бурана виднелась пустая петарда.
Хлебцов закрыл глаза. Молил, чтобы никогда их больше не открывать. Он больше не хотел жить хоть как-то. Он хотел по-настоящему, пусть один раз, но по-настоящему. Вдруг услышал тихое жужжание у правого уха, обернулся: увидел, как от осколков разбитой статуэтки словно отделилась еле заметная тень и стала окутывать тела ребят. Медленно, осторожно, словно укрывала полупрозрачной периной. Хлебцов вскочил, но прут в груди не позволил. Он замахал руками, будто это могло помочь. Задергался по сторонам, пытаясь снять себя со штыря. Перевернулся набок. Поднялся. Рванул. Свалился на колени, корчась от боли. И вдруг жужжание стихло. Также резко, как началось. Он закрутил головой — и тут заметил, как в корпусе Бурана растворяется что-то золотистое, близкое по цвету на все эти металлические конструкции вокруг, похожие на вышки высоковольтных проводов и подъемные краны.
Датчик! — мелькнула мысль у Хлебцова. Действует. Черт тебя раздери, действует же! И почему капитану достались мозги, а ему все остальное!
Он похоронил мальчишек в степи. Гадко было, глупо. Но за последние десять лет это были не первые мальчишки, которых он хоронил. И не потому что задолжал нечисти тысячу жизней. После тех пятерых в подвале он не тронул ни одного. Но порой ему казалось, что люди рядом с ним умирают, только потому что оказались рядом. Как в этот раз. Если бы можно было переиграть этот день, если бы можно было переиграть их встречу. Да что мелочиться — он готов был умереть, чтобы это прекратилось. Но он уже был мертв.
Он покидал Байконур и шел не оборачиваясь. Это место спало под охраной своего сокровища. А ему еще предстояло найти свое.
#Сталкер_ТЛ_П3