Три года назад я одолжила соседу деньги — не так много, но всё же ощутимо для меня. Он обещал вернуть через месяц, а потом перестал поднимать трубку. Я уже и забыла про тот долг, пока вчера вечером он не постучал в дверь. Стоял в проёме — постаревший, сутулый, с мешком в руках. — Это тебе, — сказал, протягивая мешок. Внутри — аккуратные свёртки купюр, перетянутые резинкой. Сумма ровно та, что я ему давала, до копейки.
— Спасибо, — выдавила я, но он не уходил. — Возьми. И… не развязывай пока. Лучше через неделю, — глаза его были красные.
— Почему? — удивилась я.
— Просто поверь. Я кивнула, но, едва закрыла дверь, не выдержала и развернула один свёрток. И поняла, что зря.
Три года назад я одолжила соседу деньги — не так много, но всё же ощутимо для меня. Он обещал вернуть через месяц, а потом перестал поднимать трубку.
Я уже и забыла про тот долг, пока вчера вечером он не постучал в дверь. Стоял в проёме — постаревший, сутулый, с мешком в руках.
— Это тебе, — сказал, протягивая мешок.
Внутри — аккуратные свёртки купюр, перетянутые резинкой. Сумма ровно та, что я ему давала, до копейки.
— Спасибо, — выдавила я, но он не уходил.
— Возьми. И… не развязывай пока. Лучше через неделю, — глаза его были красные.
— Почему? — удивилась я.
— Просто поверь.
Я кивнула, но, едва закрыла дверь, не выдержала и развернула один свёрток. И поняла, что зря.