- Запомни! Твоя мать бросила тебя в восемь лет! – в сердцах прокричала мне бабушка. И я запомнила. Я стояла заплаканная посреди комнаты и держала в руках коробку с украшениями, которые еще минуту назад были для меня ценными сокровищами. Но сейчас, глядя на бабушку, сидящую на диване и выкрикивающую проклятия в адрес моей матери, эти сокровища превратились для меня в груду цветных стекляшек. Я смотрела на то, как она держит в руках пустой фарфоровый кувшин, в котором еще утром лежали деньги, и испытывала к ней смешанные чувства. С одной стороны, я ненавидела ее за то, что она накричала на меня и грозилась оттаскать за волосы. С другой стороны, в глубине души, мне было ее жаль. Я знала, с каким трудом она зарабатывала те деньги, которые, по всей вероятности, присвоила себе моя мать.
- Где она сейчас? Почему она не взяла тебя с собой? Не знаешь? – в слезах продолжала выкрикивать бабушка, кидая на меня рассерженный взгляд. Я молчала. Я действительно не знала, где моя мать. Она пришла сегодня, когда бабушка была на работе, позвонила в дверной звонок, и я открыла ей входную дверь. Вопреки всем строжайшим наставлениям бабушки этого не делать. Но разве я могла не открыть ей дверь? Мне было восемь лет. Я была наивным глупым ребенком, который любил свою маму и без конца ждал ее прихода. Она обняла меня, сказала, что любит, что у нас все будет хорошо. Что ее новый муж, дядя Сережа, хорошо зарабатывает и живет в большой квартире, куда она скоро меня заберет, и мы будем жить долго и счастливо вместе. Но нужно немного подождать. Она обязательно вернется за мной, но не сегодня, не сейчас. Сейчас она не может взять меня с собой. Да и бабушка с дедушкой сильно расстроятся, ведь они меня тоже любят. Я слушала ее и представляла, как мы наконец-то будем жить вместе. И она снова будет водить меня в школу, и ходить на все родительские собрания. И эта противная Галя, которая учится со мной в одном классе, перестанет постоянно спрашивать меня о том, почему моя мама не приходит в школу. И перестанет, наконец, говорить всем, что у меня нет мамы, и что я приемная.
Я твердо верила в то, что все будет так, как говорит мне мама. Но сейчас, почему-то, от слов бабушки, мне стало не по себе. Может быть, от того, что моя мать не первый раз воровала у бабушки деньги и постоянно обещала мне, что заберет меня к себе. А может быть от того, что бабушка сказала это настолько убедительно, что я невольно поверила в ее слова. Так или иначе, но после того случая, моя мать не объявлялась еще долго. И даже не звонила.
В пятом классе к нам перевели девчонку из соседней школы. Ее звали Маша. Однажды стоя у учительской, я услышала, как учителя говорили про Машу. Оказалось, что у Маши опекун – старший брат. Мать спилась и умерла, а отец сидит в тюрьме. Его лишили родительских прав, и опекуном Маши стал ее старший брат Максим. Ему было двадцать четыре года, он недавно женился и работал инженером на заводе. Максим не пил и не курил, и отлично подошел на роль опекуна. После этого подслушанного мной разговора в учительской, мне стало интересно, как Маша живет без мамы. Я решила с ней подружиться. Маша оказалась довольно тихой и спокойной девочкой. Но училась плохо. Учителя постоянно вызывали в школу ее старшего брата и жаловались на то, что у Маши много двоек, и что она не делает домашнее задание. После очередного визита Максима в школу, Маша стала учиться лучше. Но стала еще более замкнутой. Подружиться нам с ней так и не удалось. Но, судя по тому, что Маша в редких разговорах на переменах постоянно упоминала старшего брата и спокойно говорила о том, что у нее нет матери, я сделала вывод, что ее не сильно волнует этот вопрос. Я же по-прежнему испытывала сильный комплекс от отсутствия в моей жизни матери, и не могла объяснить самой себе, как мне с этим жить.
Однажды произошло событие, которое оставило в моей памяти сильный отпечаток. Мне было тринадцать лет. Мы гуляли за школой. Наша компания из пяти человек, включая меня, развлекалась тем, что делала «гипноз» друг другу по очереди. Суть «гипноза» заключалась в следующем: человек, которому делали «гипноз», садился на корточки и начинал глубоко и учащенно дышать. Тот, кто делал гипноз, должен был досчитать до тридцати, после чего тот, кто сидел на корточках, резко вставал на ноги, и ему надавливали руками на грудную клетку, тем самым вводя в полу оброчное состояние. Тот, кому делали гипноз, закрывал глаза и падал в легкий обморок на несколько секунд. После этого, его приводили в чувства, легкими похлопываниями по лицу. Весь смысл «гипноза» заключался в том состоянии, которое ты начинаешь испытывать, когда тебе давят на грудную клетку. Ты словно падаешь в обморок, все перед глазами расплывается, но при этом ты находишься в сознании. Конечно, все зависело от того, как сильно надавить на грудную клетку. Но все понимали, что давить нужно плавно и не сильно. В тот момент, когда я приготовилась давить своей подруге Маринке на грудную клетку, а Люба и двое наших друзей Денис и Максим, стояли и смотрели, мы услышали крик.
- Что это вы там делаете? Немедленно поднимайтесь сюда, иначе я вызову полицию!
Я испуганно обернулась и увидела директора нашей школы, которая смотрела на нас из окна второго этажа. От растерянности мы все переглянусь, не зная, что нам делать дальше.
- Я знаю, кто вы! Живо поднимайтесь, иначе я завтра же вызову в школу ваших родителей! – при слове «родителей» мы все, не сговариваясь, побежали прочь со школьного двора.
- Вы, конечно, додумались, где делать «гипноз», - Люба недовольно обвела всех глазами, - у меня теперь дома будут большие проблемы. Если моя мать узнает об этом – она меня просто убьёт.
- Да ладно тебе, - отмахнулся Максим, - директрисса старая. Бьюсь об заклад, что она даже не узнала нас всех.
- А если узнала? – не унималась Люба.
- Завтра узнаем. Она у нас завтра физкультуру замещает.
Я молчала. Мне было страшно. И стыдно. Стыдно от того, что я не понимала, что я скажу бабушке, если ее вызовут в школу. Вечером, когда я оказалась в своей комнате, я была в отчаянии. Бабушка пришла с работы и спросила меня о том, как дела в школе. Я нервничала, но, кажется, она ничего не заметила. Она слишком уставала на работе, что замечать это. Когда наступило время сна, я легла в кровать, но сон не шел. Я лежала в кровати, широко раскрыв глаза, и с ужасом представляла, что завтра будет. Возможно, многие удивиться на этом моменте, и подумают, почему мне так было страшно. Нет, я не боялась, что меня накажут. Бабушка часто бывала строгой, но не до такой степени, чтобы вызывать во мне панический страх от ее наказаний. Я боялась того, что в школу придет она, а не моя мать. И что потом все ребята будут дразнить меня, как дразнили мою одноклассницу Машу – приемной или подкидышем. В тринадцать лет, когда у тебя начинается переходный возраст, все воспринимается особенно остро. И эта ситуация не была исключением. В этот вечер я впервые в жизни начала молиться. Я не знала наизусть ни одной молитвы. У нас в доме стояли несколько икон, но мы никогда не ходили в церковь, и никто никогда не говорил со мной о Боге. Но во многих фильмах и книгах описывалось, как нужно молиться. Я встала на колени перед иконой, висящей у меня над кроватью, и, сложив руки на груди в молитвенном жесте, произнесла:
- Господи, спасибо тебе за то, что я живу, и что благодаря тебе моя жизнь протекает…. нормально, - на слове «нормально», я запнулась, раздумывая, как на самом деле протекает моя жизнь. Мне не хотелось лгать Богу, а то вдруг он воспримет мои молитвы несерьезно, и не станет меня слушать, - спасибо тебе за пищу на моем столе, за крышу над головой, - последние две фразы я взяла из какого-то фильма. Почему-то, они мне запомнились. После этого я решила, что благодарности уже достаточно, и пора переходить к просьбе.
- Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы мою бабушку не вызвали в школу, и чтобы она ни о чем не узнала, - для убедительности я расплакалась. А может быть, от страха, снова овладевшего мной. В ту ночь я спала плохо. Я с ужасом считала часы, приближающие меня к школе. Но урок физкультуры, на удивление, прошел, спокойно. Директор школы замещала учителя, и несколько раз смотрела в мою сторону. Но ничего не сказала, и не позвала к себе. После урока, я облегченно выдохнула. Значит, она действительно не знает, кто вчера делал «гипноз». Но моя радость была недолгой. На перемене Люба сообщила мне, что нас всех ждут в кабинете директора после второго урока, во время большой перемены. Когда я пришла в приемную к директору, там уже сидели все мои друзья. Мы молчали. Нас вызывали поочерёдно, по одному. Первой была Люба, затем вызвали меня.
- Ты знаешь, зачем тебя сюда пригласили? – спросила меня директор строгим голосом. Она сидела напротив меня за большим столом, а рядом с ней сидел инспектор по несовершеннолетним делам, не менее строгая и грозная женщина. Обе они уставились на меня. Я молчала, опустив голову.
- Ты понимаешь, что все это могло закончиться трагедией? Что это все не шутки? – она перешла на крик.
- Я раскаиваюсь. Я так больше не буду, - едва сдерживая слезы, проговорила я.
- Вы вообще соображаете, что вы делаете? А если бы она задохнулась? Вас бы посадили в тюрьму для несовершеннолетних. И ваши родители бы за все отвечали! – продолжала громко говорить она.
- Твоя мама придет сегодня на общее родительское собрание?
- Нет. Я живу с бабушкой и дедушкой, - сказала я, и неожиданно для себя самой разрыдалась. Мне вдруг стало себя так жалко. Почему-то в моей голове нарисовалась картинка, что если бы мама была рядом, то она не ругала бы меня, и пришла бы на разговор с директором. Но она не придет. Она бросила меня.
- Почему ты плачешь? – недоуменно воскликнула директор, - нет мамы, значит, придет кто-то другой из взрослых, - ее лицо продолжало сохранять невозмутимый и грозный вид. В эту минуту я вдруг возненавидела ее за этот вопрос. Как можно быть такой черствой? Неужели она не понимает, почему я плачу? Потому что моя мать не придет! Ее нет рядом со мной в трудную минуту! Ее нет, а она так нужна мне.
- Пожалуйста, не рассказывайте об этом моей бабушке. Она очень расстроится, - взмолилась я, - я обещаю, что больше никогда не сделаю ничего плохого. Обещаю!
- Иди, - она показала мне рукой на дверь, и, наклонившись к инспектору, что-то зашептала ей на ухо. В этот день мою бабушку так и не вызвали в школу. Видимо директор поняла, что мы не сделали ничего плохого. И решила не раздувать из этого скандал. Но этот день я запомнила на всю жизнь. Он четко сохранился у меня в памяти. В этот день я осознала, что моей матери нет рядом со мной в трудную минуту. Что она бросила меня в тот момент жизни, когда она была мне так необходима. Конечно же, после этого были ситуации, когда моей бабушке все же приходилось посещать родительские собрания. Самые любопытные из моих одноклассников не раз задавали мне вопрос, почему на родительские собрания ходит бабушка, а не мама. Но я всегда отмахивалась от них, говоря, что мама работает. Лишь единицы тех, с кем я дружила, знали, что моя мать не живет со мной в одной квартире. Но для них я придумала легенду, по которой моя мать в очередной раз вышла замуж и скоро заберет меня к себе. Больше они об этом меня не спрашивали. И я была этому рада. Но иногда, когда мне хотелось плакать, и когда я сильно скучала по ней, я ставила ее любимую музыку, закрывалась в комнате и плакала. Это всегда происходило в те часы, когда бабушка и дедушка были на работе. Я не хотела никому показывать свои чувства и свою грусть по матери. Тем более, я знала, как бабушка относилась к моей матери. Она очень злилась на нее за то, что она ушла, и старалась лишний раз о ней не вспоминать.
Сейчас я понимаю и осознаю, что все проблемы из детства сильно сказались на моих отношениях с мужчинами и с будущим мужем. Я остро нуждалась в любви. Фактически, я ее требовала от мужа. А он, будучи довольно сдержанным человеком на эмоции, редко выражал ее по отношению ко мне. Я обижалась. Мне казалось, что он не любит меня и обязательно бросит, рано или поздно. Я не доверяла ему. Но сейчас я понимаю, что не доверяла себе. От этого у нас возникали частые ссоры и конфликты.
Никто никогда не говорил мне, как сделать так, чтобы быть счастливой и довольной своей жизнью. Никто не давал никаких инструкций. Сейчас я понимаю, что их и нет, этих инструкций. Но тогда, когда рушилось мое личное счастье, они были мне просто необходимы. Я всегда была очень эмоциональным и вспыльчивым человеком. Отчасти, наверное, это связано с тем, что мои внутренние переживания о матери, и о наших с ней взаимоотношениях, копились во мне тяжким грузом. И, конечно же, рано или поздно, этот наполненный переживаниями сосуд, должен был выплеснуться наружу. Мне было больно. Я всегда глубоко переживала о том, что мне не хватает материнской любви. Но никогда этого не показывала... (продолжение следует).
Мой телеграмм-канал https://t.me/chudova_life
