«Окно во двор»
Чем ритуал кинопросмотра отличается от маниакального подглядывания за жизнью подозрительных соседей? По Хичкоку, практически ничем. «Окно во двор» – не только триллер о том, какие тайны спрятаны за фасадом сытой Америки 50-х, – но также своеобразная попытка проанализировать режим зрительского видения.
Герой Джеймса Стюарта, закатанный в гипс, безвылазно сидит у окна, подозревая соседа напротив в убийстве. Даже отношения с регулярно навещающей его красоткой, которую играет Грейс Келли, кажутся ему делом глубоко второстепенным. Второстепенным не только потому что он увлечен соседскими страстями, но и по той причине, что поглядывание – единственная форма власти и контроля, которую может позволить себе обездвиженный фотограф в гипсе (если подключать психоанализ, то эта травма сравнима с кастрацией).
Смотреть, но не вмешиваться. Завороженно наблюдать, оставаясь невидимым в зале, как за непроницаемой тканью. Не в этом ли функция зрителя, который при каждом погружении в киноиллюзию превращается в любопытствующего Джеймса Стюарта? Есть ли у нашего зрительского «я» этика, или же кинематограф стоит по ту сторону добра и зла?
По Хичкоку, скорее всего, нету. Он ведь неоднократно оставлял нас вместе с убийцами и преступниками, которым поневоле начинаешь симпатизировать, как только натягивается струна экранного действия («Веревка», «В случае убийства наберите М»). В мире Хичкока саспенс становится единственной возможной моралью.
Сегодня «Окно во двор» поднялось из первоклассного триллера почти до уровня философской тавтологии. Фильм о видении, о манящей красоте фильмических образов. Окно – это рама, через которую мы входим в искусственное, сконструированное пространство и жадно сканируем его глазами. И готовы даже отмахнуться от реальной жизни, гоняясь за мимолетными, подчас пустяковыми образами.
Кажется, Хичкок красивее всех смог описать, что такое кино.