Мария Ивановна, 62 года, живёт в обычной девятиэтажке на окраине города. Пенсия есть, здоровье ещё позволяет и в магазин сходить, и в парк прогуляться. Но дома её никто не ждёт: ни детей, ни внуков, ни близких родственников.
— Я ведь не отшельница. Хочу рядом человека, с кем можно чай пить, планы строить и просто молча посидеть в тишине, — сказала она как-то самой себе.
Но довольно быстро поняла: большинство ищет не душу, а выгоду. Один кандидат хвастался, что «умеет отдыхать», и уже на первой встрече намекнул, что неплохо было бы, если бы она готовила ему обеды и ездила с ним на дачу «поддерживать хозяйство».
Другой — бодрый на вид мужчина лет шестидесяти пяти — заговорил о том, что у него «здоровье не то», и было бы удобно, если бы она ходила с ним в поликлинику,
помогала с лекарствами, а продукты, «ну это само собой, за свой счёт».
После пары таких свиданий Мария Ивановна чувствовала себя не женщиной, а бесплатным обслуживающим персоналом в чьей-то мечте.
Вечером, возвращаясь домой с пустым сердцем, она ставила чайник и думала:
«Странно… Ведь я ищу просто человека, которому будет важна не моя пенсия и не мои руки на кухне, а я сама. Это слишком много?»
Мария Ивановна ощущала внутри пустоту, как будто кто-то тихо выкрутил из неё свет. Ей было горько и неловко — будто она сама виновата в том, что не подошла под чужие требования. Сидя вечером у окна, она смотрела на редкие огоньки в соседних квартирах и чувствовала, что мир продолжает жить, смеяться, строить планы — только не вместе с ней. Она ведь не просила роскоши, не требовала чудес, всего лишь тепла и человеческой близости. Но вместо этого получала холодный расчёт. И всё же, глубоко внутри, упрямо жила надежда, что кто-то всё-таки увидит её.