– Ты совсем сдурела? – заорал он. – Ты хочешь, чтобы моя мать, моя родная мать, просила у тебя прощения на коленях? Да ты…
---------------
Пропитавшаяся запахами жареного лука и восточных специй, наша кухня была моим убежищем. Возвращение мужа с работы обычно не предвещало бурь, но сегодня в глазах Артема читалась какая-то нервозность. Он сбросил пиджак на стул, буднично чмокнул меня в щеку и, как бы невзначай, сообщил:
– К нам тут мама собирается приехать.
Я, спокойно шинковавшая морковь для плова, привыкла к любым сюрпризам от Артема, но внутри все равно кольнуло. "Свекровь". Даже само слово звучало как приговор.
– Какая именно мама? – съязвила я, не отрываясь от нарезки. В нашей семье имелось две мамы: моя, обожающая меня до неприличия и баловавшая внуками, и его, Татьяна Сергеевна, женщина с железным характером и безграничным самомнением.
– Ну, моя, разумеется, какая же еще? Ты чего?
Я отложила нож, облокотилась на столешницу и посмотрела ему прямо в глаза.
– Ах, да, твоя мама. Та самая, которая год назад, на юбилее твоего отца, назвала меня продажной девкой, охотницей за богатым наследством, и обвинила в том, что я вышла за тебя исключительно из-за денег?
Артем побледнел. Видимо, надеялся, что я все забыла.
– Да ладно тебе, Лиз, это же было давно… Мама погорячилась, перебрала немного. Ты же понимаешь.
– Понимаю, – отрезала я. — Что у пьяного на языке - то у трезвого на уме! Я помню. Очень хорошо помню каждую гадость, сказанную в мой адрес.
– Ну, что ты как маленькая, право слово… Она же извинилась потом.
– Нет, Артем. Она НЕ извинилась. Она буркнула что-то невнятное под нос, чтобы твой отец от нее отстал. И хватит уже это мусолить. Я прошу тебя, просто скажи ей, что она нежеланный у нас гость.
Артем подошел ко мне, попытался обнять, но я отшатнулась.
– Лиза, ну не начинай. Мама же старенькая, одинокая. Ей нужно внимание.
У меня внутри все закипело. Внимание ей нужно! А мое внимание кто-нибудь учитывает? Мое спокойствие, моя гордость?
– Знаешь что, Артем? Мне плевать на все ее нужды и потребности. Она летит в мой дом и будет выносить мне мозг своими придирками. Не надоело?
– Лиз, ну ты же умная женщина! Ты должна понимать! Мать есть мать!
Я ухмыльнулась.
– Знаешь, я сейчас тебе скажу одну вещь, которая тебе точно не понравится. Мне плевать на то, что она твоя мать. Если она хотела, чтобы я ее уважала, ей следовало быть ко мне уважительной. А пока… пока она не попросит у меня прощения на коленях, она не переступит порог моего дома.
Артем покраснел. Я видела, как он закипает.
– Ты совсем сдурела? – заорал он. – Ты хочешь, чтобы моя мать, моя родная мать, просила у тебя прощения на коленях? Да ты…
Он начал кричать. Оскорбления сыпались как из рога изобилия. Я молча наблюдала за его истерикой.
– Я жду, – спокойно перебила я, когда его гнев немного утих. И достала телефон. – У меня в контактах есть ее номер. Хочешь, я ей сама позвоню и озвучу мои условия?
Я демонстративно держала палец над кнопкой вызова.
Артем побледнел. Представил реакцию своей матери и с ужасом выхватил у меня телефон.
– Ты… ты серьезно?
Я развела руками.
– У тебя два варианта, Артем. Либо ты соглашаешься на мои условия, и я пускаю твою маму в дом после ее личных извинений. Либо ты сейчас едешь встречать ее на вокзале и остаешься жить с ней в каком-то овраге.
Артем был раздавлен. Рухнул на стул, как подкошенный.
– Я не знаю, что мне делать, Лиз…
Я пожала плечами.
– Выбор за тобой.
Он молча бросил мой телефон на стол, схватил куртку и вышел из квартиры. Даже дверью не хлопнул. Видимо, остатки разума и совести еще не покинули его окончательно.
Я осталась одна. Спокойно доделала салат, вымыла посуду, приняла душ. Надела свое любимое домашнее платье из струящегося шелка и села в гостиной с книгой. Я чувствовала себя невероятно умиротворенно.
Через два часа в домофон раздался звонок. Я посмотрела на экран. Татьяна Сергеевна. Лицо надменное и злое. Рядом с ней понуро стоял Артем, смотревший в пол. В руке мамаши - ручка дорогого чемодана.
Звонок повторился. На этот раз более настойчиво. Я продолжала игнорировать. Пусть постоят. Артем попытался открыть дверь своим ключом, но она оказалась заперта на щеколду изнутри. Он достал свой телефон и позвонил. Телефон завибрировал на кухонном столе, высвечивая имя – "Артик". Я видела, как светящееся имя то появляется, то исчезает, пока звонок не оборвался.
Наступила напряженная пауза, в которой слышалось лишь сердитое дыхание за дверью. Нарушила эту тишину Татьяна Сергеевна.
– Ты что там, совсем оборзела, дрянь? Открывай немедленно! Мы с дороги устали!
Я молчала.
– Артем, что происходит? – услышала я ее голос, в котором прорезались металлические нотки.
В ответ раздалось лишь невнятное бормотание бедного мужа. Он явно не знал, как выкрутиться из этой ситуации.
– Ах ты, змея подколодная! – заорала Татьяна Сергеевна, обращаясь к двери. – Я тебе покажу, как вертеть моим сыном! Да я тебя…
Потом поток брани усилился. Оскорбления сыпались как проклятия.
Эта осада продолжалась минут десять. Голос Татьяна Сергеевны сел и охрип, но она не унималась. Её уверенность в собственной правоте разбивалась о глухую дверь. А я, находилась в своей крепости, ждала подходящего момента для нанесения ответного удара.
На лестничной площадке послышался скрип открывающейся двери этажом выше, и брань Людмилы Петровны на мгновение прекратилась. В наступившей тишине раздался щелчок открывающегося замка.
Дверь открылась. На пороге стояла я, спокойная и собранная, одетая в тёмно-синее платье. Мой взгляд был направлен на мужа, а не на свекровь.
– Артем, – произнесла я ровным голосом, – ты же не забыл рассказать мамочке, куда делись сто восемьдесят четыре тысячи из наших семейных сбережений в прошлом апреле?
Татьяна Сергеевна была явно сбита с толку. А вот Артем побледнел еще сильнее. Он опустил голову и замолчал.
Я продолжала, глядя только на своего мужа.
– Или ты предпочел умолчать о том, как я, чтобы прикрыть твою задницу перед серьезными людьми, отдала свои деньги, которые копила на новую машину? Я ведь сделала это молча, чтобы твоя мамочка не узнала, какой же ты у нас неудачник, проигравший состояние на ставках.
Уверенность Татьяна Сергеевны растворилась в воздухе. Она переводила взгляд с меня на Артема, пытаясь найти опровержение, но видела в его глазах лишь ужас и признание. Я знала. Я знала, что она все это время подозревала, но не могла поверить до конца.
Я отступила в квартиру, взяла с полки ключи от машины и его портмоне. Вернулась на порог. Разжала пальцы, и ключи и бумажник упали на коврик у двери.
– Возьми, – сказала я. – Тебе это пригодится, чтобы отвезти маму до вашего нового дома.
Затем я медленно закрыла дверь. Щелкнул замок. Отрезая их от моей жизни.