Дождь стучал по крыше похоронного зала, словно сама природа оплакивала маму и папу. Их тела лежали в гробах, неестественно бледные, будто восковые куклы. Я стояла, сжимая в руках мокрый платок, и не могла поверить, что их больше нет. Сергей, мой муж, держал меня за локоть — не то чтобы поддержать, а скорее из чувства долга. Его пальцы впивались в мою кожу, словно он боялся, что я сейчас рухну на пол.
И тут вошёл Максим.
Дверь распахнулась с грохотом, впустив порыв холодного ветра. Брат шагнул внутрь, пошатываясь, с мутными глазами и перегаром, который чувствовался даже через запах цветов и ладана. Его куртка была заляпана грязью, волосы слиплись от дождя.
— Опять в стельку, — прошипел Сергей, сжав челюсти.
Я хотела броситься к Максиму, но муж резко дёрнул меня назад.
— Не унижайся. Он сам себя довёл.
Максим подошёл к гробам, споткнулся, упал на колени. Его рыдания разрывали тишину зала — хриплые, безутешные, как у ребёнка. Я вырвала руку из Сергеевой хватки и подбежала к брату, обняла его. Он дрожал, как загнанный зверь.
— Прости… прости… — бормотал он, цепляясь за мои пальцы.
Сергей смотрел на нас с таким отвращением, будто мы были для него чем-то чужим, грязным.
Раздел
После похорон мы собрались в родительском доме. Всё ещё пахло мамиными пирогами, хотя печь не топилась уже две недели. Максим сидел за кухонным столом, крутя в пальцах пустую рюмку. Сергей стоял у окна, спиной ко мне, будто не желая даже смотреть в сторону брата.
— Дом пополам, — сказала я твёрдо.
Максим кивнул.
— Ага. Так и запишем.
Сергей резко обернулся.
— Он его пропьёт за месяц! Ты хочешь, чтобы твои родители перевернулись в гробу?
Его голос гремел, как гром. Я вздрогнула, но не опустила глаз.
— Это его доля. Его право.
— Право?! — Сергей ударил кулаком по столу. Фарфоровая тарелка со звоном разлетелась на осколки. — Он последние пять лет только бухал и кололся! Какое у него может быть право?!
Максим не ответил. Он лишь опустил голову, будто соглашаясь с каждым словом.
— Я не позволю ему разбазарить то, что твои родители собирали всю жизнь! — Сергей схватил меня за плечи, его пальцы впились в тело.
Я вырвалась.
— Это не твоё решение.
Он закусил губу, глаза потемнели от ярости. Затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Максим поднял на меня красные от слёз глаза.
— Он тебя ударил когда-нибудь?
Я покачала головой.
— Нет. Но иногда мне кажется, что он вот-вот сорвётся.
Охота
На следующий день Максим позвонил мне среди ночи. Его голос был прерывистым, хриплым от страха.
— Алка… за мной гнались…
Я села на кровати, сердце заколотилось.
— Кто?
— Не знаю… мужик в чёрном… Я шёл через пустырь, а он — за мной. Я бежал, споткнулся… Он достал нож…
— Боже… ты где сейчас?
— В такси. Еду к себе.
Я облегчённо вздохнула, но тревога не уходила.
— Может, тебе показалось?
— Нет, Алка…— он замолчал, потом добавил шёпотом: — Я видел его глаза.
Меня бросило в холод.
Кровь
Покушение случилось на рассвете.
Максим шёл домой после ночной смены уборщиком (да, он нашёл работу — первую за пять лет). Пустырь был тёмным, только редкие фонари бросали жёлтые пятна на землю.
И тогда из-за угла вышла тень.
Брат потом рассказывал, что сначала подумал — галлюцинация. Но шаги были настоящими. Чёрная куртка, капюшон, маска. И нож.
Удар пришёлся в спину. Максим закричал, упал, но сумел ударить нападавшего локтем в лицо. Маска съехала.
— Сергей…
Он узнал его глаза.
Брат вырвался, дополз до дороги.
Развод
В больнице Максим лежал бледный, с трубками в венах.
— Это он, — прошептал он, глядя на меня. — Я видел.
Я не хотела верить. Но когда вошёл Сергей, его пальцы дрожали.
— Ты сошёл с ума?! — вырвалось у меня.
— Я хотел защитить тебя! — он схватил меня за плечи. — Он бы всё просадил! Ты этого не понимаешь?!
Я оттолкнула его.
— Ты хотел убить моего брата.
— Ради тебя!
Я собрала вещи молча. Сергей пытался удержать меня, но я вырвалась.
— Я подаю на развод.
Свобода
Дом продали быстро. Я отдала Максиму все деньги — он даже не спорил, только обнял меня и прошептал:
— Прости…
— Не за что.
Теперь я живу у моря. Здесь нет родительского дома, нет Сергея.
Но есть тишина.
И я свободна.