На Балканах определенно весело и всегда какой-то движ. Историю про это музыкальное событие 2015 года рассказала пподписчикам болгарская оперная дива, а я не смогла удержаться, чтоб не перевести это на русский, потому что несрежиссированный Кустурица под музыку Моцарта - незабываемо.
Как ставить Моцарта в Белграде
Это случилось тогда, когда я приехала в Белград петь оперу. Шел 2015 год, и после многоуровневого кастинга я была выбрана дебютировать в роли Фьордилиджи в постановке с молодыми артистами оперы Моцарта ”Так поступают все женщины".
В двух словах, речь идет о двух не большого ума сестрах, чьи бойфренды -лучшие друзья и, по сути, побратимы, подначены одним старым перрюшоном, который годами рассматривал сексуальные отношения между людьми только как повод для взаимного обмана, решили обмануть своих павочек, что они отправляются на войну и вернуться к ним замаскированными под албанцев (я понятия не имею, почему именно албанцев, но Моцарту это явно показалось смешным) и попытаться соблазнить девиц с единственной целью проверить их, так сказать, верность.
В гаденький план также посвящена дерзкая, хитрая и очень подлая горничная, которая должна, в свою очередь, подговаривать сестер на измену, объясняя, что в молодые годы не изменять - это проявление совершенно особой бестолковости, о которой в старости придется только сожалеть.
Женихи вроде как уезжают, девицы машут белыми платочками, одна вся страдает-страдает, другая грустит вместе с ней, а молодые люди, быстренько перерядившись, возвращаются, и теперь они уже албанцы, девицы вообще не въезжают, как это так случилось - какие-то албанцы в нашем доме, а один женишок говорит другому: “давай еще и сестрами поменяемся, чтобы они точно не поняли, кто есть кто”, моя героиня поет, как она устоит перед любым соблазнителем, чего бы это ни стоило, ее сестра уже крутит белки в сторону нового ухажера, который, однако, чем-то ей смутно знаком - ага, еще бы, ведь она видела его каждый божий день в течение последних 3-5 лет - а тогда помолвки были делом весьма и весьма долгим, чем-то вроде от 10 или 12-летнего возраста до подходящего момента для брака (очевидно, что к 15-ти или 16-ти годам).
Псевдоалбанцы задаются вопросом, как пробить эту каменную стену верности, морали и христианских устоев, и решают сделать вид, что приняли яду от отчаяния, что девицы не хотят их, девы в слезах и истерике, не хватает только им для счастья невесть откуда залетевших албанцев, которые собираются сыграть в свой албанский ящик прямо у них в доме, тут приходит служанка, замаскированная под врача, и опять никто не сомневается ни на минуту, что это - врач, и возрождает их по методу оккультной медицины, пока что получается промежуточный хеппи энд и все живы. Сердца неприступных дев тают, одна (я пою ее) тянет с нежностями немного больше, другая уже готова, падает одежда, запреты, - и бегом под венец - две девицы к двум албанцам.
Служанка снова прибывает - на этот раз замаскированная под нотариуса - и снова никто ничего подозрительного не замечает. Говорят о двух голубях, которые свивают гнездо в устоях самой маленькой социальной единицы - христианской семьи и брака между двумя молодыми.
Ага-ага, женятся они, как же, и вот уже псевдоалбанцы на мгновение кричат чайкой, дергают себя за усы и о, небеса, ведь это их женихи, только без усов! Начинают обвинять - такая-растакая, неверная, тебе не стыдно, столько стоит моя любовь! Сестрицы-бестолковки визжат - "Ой, я не хочу! Это НЕ то, чем кажется! Прости-прощай!" и все такое.
Они поют около 20 минут, и, наконец, женишки кричат: ”Хорошо, я тебя прощаю " и помирились, и все уже женятся, как было оговорено заранее, и в общем, они становятся побратимами, сватами, причем только по постельной линии, и слава богу, что все это облачено в музыку Моцарта, чтобы нам не было неудобно, что мы часть всей этой скандальной телепередачи, которой не хватает только потери памяти и непорочного зачатия.
Постановка такова, что 45 дней мы будем репетировать в Белграде, а затем отправимся в Герцег-Нови в Черногории и исполним оперу под открытым небом на вершине крепости оттоманского периода, где есть античный театр.
Я приезжаю на поезде из Софии, на вокзале меня встречает таксист, который хватает мой чемодан, говорит: "Яо, раздави меня, как тяжело!"и он везет меня в квартиру, которую мне сняли на время пребывания.
Квартира расположена на равном расстоянии в 200 метров между берегом реки Сава и городским зоопарком, поэтому важно уточнить, что комары тут похожи на военные вертолеты и не могут быть изгнаны никаким репеллентом.
Кроме того, самая низкая измеренная температура за период с июля по август 2015 года в Белграде составляла 29 градусов, и в качестве дополнительного дополнения в этот момент в зоопарке какое-то животное находится в период размножения и оглашало зоосад ночными воплями. Я так и не поняла, хищное оно было или, наоборот, вполне себе жвачное, оно просто издавало какой-то неопределяемый звук, который, честно говоря, с учетом обстоятельств 2015 года, а так же места и времени, я бы тоже издавала во время своего периода размножения.
В первый рабочий день я оказываюсь в следующей обстановке - все на месте, но все в беспокойстве. Только я болгарка, а есть еще дирижер - итальянец с австрийским паспортом. Ожидается, что прибудет режиссер из Англии, который по профессии был квантовым физиком. Мои коллеги знают друг друга - кто из одной музыкальной школы, кто из одной консерватории, кто - по предыдущим общим проектам.
Я, повторяю, болгарка, и только знаю, что когда мне говорят "Яо, мАч, как ты", я должна ответить: "хваАла, пуно". Репетиции идут, на третий день я уже говорю по-сербски плавно, еще через пять дней я запомнила, что тысяча сербских динаров составляет 8,51 евро, и моя жизнь уже может начаться на полных оборотах.
В ситуации с девицами и албанцами дела обстоят смехотворно. Сначала сербка, которую отобрали на роль моей сестры, может быть моей сестрой только в том случае, если наши родители усыновили нас - меня из Монголии, а её из Швеции. Наши женихи следующие: короткошерстный средиземноморский тип из Нови Сада и какое-то двухметровое существо, подозрительно напоминающее мультяшного Капитана Америку.
Как они поменяются, и мы не заметим, можно объяснить только великой тайной театра. Режиссер приехал и уже перенес историю из эпохи Моцарта в наши дни - на пляж в какую-то современную, авангардную и просто неописуемую словами постановку.
Наши женихи возвращаются не просто албанцами, а усатыми официантами пляжного бара. Я в кататоническом шоке от новостей о том, что в 50% случаев я должна быть на сцене в купальнике, а в остальных 50 - в нижнем белье, солдатской униформе и, в самом конце - все же свадебном платье. В этот момент режиссер говорит: "и здесь Живкович поднимает болгарку в воздух" - а я ему говорю: "Я тяжелая, мне неудобно, если вы можете сделать что-то более простое, заставьте его делать".
Сретко Живкович, также известный как Капитан Америка, прибывает и поднимает меня над головой, как фильме "Грязные танцы", но одной рукой и кричит: "Нет, кошечка моя, это совсем не страшно!". Через некоторое время я должна привязать другого албанца к автомобильному радиатору, еще раз повторяю, все это, пока я пою Моцарта, дирижер кричит, удивительно - довольно часто по-немецки, не прошло и недели, но мы все уже ненавидим его, и Моцарт вообще в Сербии - это какая-то ярмарка.
Между тем, несмотря на десятичасовые репетиции в день и жару между 32 и 37 градусами, я могу заметить, что Белград - самое крутое место в мире. Город с удивительной энергией, что-то необъяснимое, какое-то очарование, не балканское, не европейское, не похожее ни на что другое.
По улицам ходят люди, среди которых я чувствую себя Бильбо Бэггинсом в его детстве. Полные аватары - их жены - самые неописуемые существа в этом мире. Принцесса-воин, дерзкая, метр восемьдесят, это тип женщины, когда она идет по улице, ты можешь легко представить, как яростно она занимается любовью, и как она дерется с кем-то в кафетерии.
Их мужчины - самая многочисленная баскетбольная команда в мире - викинги на Балканах, я не знаю, что это за плечи и как прекрасны эти ноги. Я никогда в жизни не испытывала сексуального влечения к целой нации.
Я могу часами сидеть в бистро-Смоквице, кафе-мороженице или в одном из пабов в Скадарлии и просто наблюдать за тем племенем, которое якобы балканское, но все больше убеждаюсь, что оно на самом деле инопланетное. Их город похож на артефакт, памятник войны.
Они, наверное, намеренно не удаляют и не восстанавливают разрушенные в 1997 году здания, чтобы напомнить о стыде войны следующим поколениям. И где-то в смешении комического абсурда моего рабочего дня и моего любовного романа с городом, я полюбила это место навсегда.
После 45 дней в Белграде нас погрузили в автобус как каких-то пятиклассников Зеленой школы в Рибарице, и мы отправились в Черногорию, что является своего рода 11 часовым переходом на автобусе, о котором я бы предпочла никогда не рассказывать. И пока задавалась вопросом, как мне пережить расставание с моим новым любовником - Белградом - мы прибыли на черногорскую Ривьеру, самое красивое море, которое я когда-либо видела.
Красивее, чем побережье в Пулье, Капри, Амальфи, Коста брава, все возможные греческие, турецкие и экзотические пляжи. Из Будвы в Герцег-Нови я путешествовал как лабрадор с головой, вывешенной в окно автобуса, чтобы с недоумением пялиться на то, как все вокруг красиво.
На данный момент в производстве назревали невиданные конфликты. Мы все ненавидели дирижера, а он искренне ненавидел нас. Он и режиссер были в непреодолимом споре о том, что важнее в оперном искусстве - театр или музыка.
Каждые 10 минут менялись концепции и режиссерские решения, поэтому мы репетировали на сцене под открытым небом с 7: 30 утра “пока солнце не жарит до нетерпимости”, а затем с 7:30 вечера “пока кто-нибудь не упадет в обморок”. К дню премьеры мы все устали физически, морально и голосами.
Некоторые из моих коллег общались только записками, потому что в противном случае они рисковали попасть на спектакль с разорванными голосовыми связками.
Не буду врать, я молилась, чтобы в день премьеры была гроза, чтобы мы, наконец, смогли отдохнуть. Я испробовала все известные молитвы, танец дождя и мантры, и когда без всякой воли к работе, жизни или искусству, пока мы живы, мы, наконец проснулись в день премьеры - над Герцог-нови были черные облака.
Капитан Америка ворвался в мой гостиничный номер и начал кричать: "Я не могу поверить, мАч, ты спасла нас, болгарская колдунья!”
В этот момент мы получаем электронное письмо, в котором нам сообщают, что, несмотря ни на что, есть 50% шанс, что погода наладится, поэтому все дружно в 19:00 мы должны быть накрашенными, одетыми и готовыми начать спектакль. Я смотрю на своих коллег и говорю: "Ребята, я хотя бы пыталась!", и они только пожимают плечами.
В 19:00 светит солнце, но надвигается дождь, и вдали, над заливом, видны яркие молнии, гром, треск, а нас выводят за сцену. Театр полон, мы все в истерике, дирижер снова кричит, что если что-то пойдет не так, он из нас душу вышибет, режиссер ходит с компрессом на лбу и говорит: “ПРОСТО не падайте со сцены, Спасибо”, все начинается, мобилизация тотальна, Моцарт ведет нас за пределы стресса и усталости, есть еще какая-то магия, первое действие заканчивается, мы входим в сцену, где я в нижнем белье пою самую красивую арию во всей опере и в момент самого лирического пианиссимо кто-то в заливе под нами запускает фейерверк.
Я продолжаю петь, но дирижер сбивается с ритма, заламывает руки и впадает в шок, но каким-то образом оркестр играет вопреки ему. Я все больше осознаю тот факт, что все это происходит, когда я стою перед 1000 людьми в одном только лифчике и трусах, а в этот момент внизу, в бухте фейерверков, они выпускают очередное “тра-бабах гори оно всё огнем сегодня”.
С этого момента завершение оперы-это вопрос выживания, и мы все боремся за спектакль, несмотря на нервный срыв дирижера.
Все кончено, мы таки не упали со сцены и вышли замуж за своих албанцев, люди хлопают, радуются нам, как во время завершения паломничества, однако Сретко Живкович - Капитан Америка шипит дирижеру "Яо, как ты себя накрутил!", потом этот парень поворачивается и бросает в режиссера свой огромный кроссовок, публика начинает кричать, Капитан Америка берет австрийского итальянца за воротник, поднимает его в воздух и кричит: "Нет, ну какова же обезьяна, каков обалдуй!“
Тот пинается в воздухе и угрожает, что будет судиться, еще сербы бросаются бить его, женщины кричат, я готова описаться от смеха, в этот момент снова идет дождь и гремит, и фейерверки звучат из залива, идет драка, оркестр бежит, чтобы забрать свои инструменты, кто-то кричит " А ******* мы этого маэстро!".
И в этот момент я думаю, что как бы всё вокруг не было балканско, эту жизнь явно режиссировал Кустурица, просто на музыку Моцарта.
© Мила Михова - оперная певица. Перевод мой.
НепоДзензурное традиционно тут:
https://vk.com/public199851025
или тут
https://old-venefica.livejournal.com/
Сарказм в уксусе, йад с перцем, окололитературные изыскания и прочие деликатесы, взращенные на отечественных реалиях