Люди снаружи думают, что онкология — это когда человек слабеет, тихо засыпает и не просыпается. На деле всё иначе.
Сначала приходит кахексия. Человек высыхает, как осенний лист. Вес падает до 30-40 кг, кожа обтягивает кости так, что виден каждый сустав. Ты поднимаешь руку пациента, чтобы поменять простыню, а она как плеть — ни мышц, ни силы.
Боль — отдельная история. Если метастазы в костях, даже морфин не всегда спасает. Бывает, колем укол за уколом, а человек всё равно стонет сквозь сон. Иногда просит: «Доктор (мы для них все «доктора»), ну сделайте что-нибудь». А ты не можешь.
Сознание уплывает. Кто-то бредит, кто-то видит умерших родственников, кто-то пытается встать и «идти домой». Бабушка одна всё звала своего сына, а он погиб в Афгане ещё в 80-х. Говоришь ей: «Ваш Володя уже не придёт», а она снова и снова...
Уход— это подгузники, поильники, пролежни. Взрослый человек, бывший учитель или строитель, а теперь лежит, как младенец. Некоторые плачут от стыда, когда их обтираешь. Другие уже ничего не чувствуют.
Агония — это не киношные последние слова. Это хрипы, синие губы, пустые глаза. Иногда перед самым концом человек вдруг проясняется — улыбается, даже шутит. Родственники надеются: «Он же лучше стал!» А ты знаешь, что это ненадолго. Про алкоголиков — да, многие мечтают «рухнуть от инфаркта» или «погибнуть в драке». Но чаще их конец такой же: капельницы, пролежни, бред. Один мой пациент, бывший уголовник, перед смертью всё звал маму: «Мама, я боюсь...» Ему было 52.
Я не пишу это для жалости. Пишу, чтобы вы знали:
1) Рак — это не «просто уснуть»;
2) Хосписы нуждаются в помощи (волонтёры, лекарства, просто человеческое внимание);
3) Если ваш близкий болен — будьте рядом. Не бойтесь, не отворачивайтесь. Даже когда он уже не узнаёт вас.
Смерть не бывает красивой. Но можно сделать её хоть немного менее страшной.