Сирия обратилась к России с предложением возобновить работу военной полиции в южных провинциях страны. Об этом сообщил Коммерсант со ссылкой на источник, участвовавший во встрече главы переходного правительства Сирии Ахмеда аш-Шайбани с сирийской диаспорой в Москве 1 августа 2025 года.
До падения режима Башара Асада 8 декабря прошлого года российские патрули работали на юге страны. Но после переворота – прекратили. По словам представителей нового сирийского руководства, их возвращение могло бы ограничить военную активность Израиля, который с декабря занял часть южных районов. Спустя несколько дней после визита аш-Шайбани в Москву российские патрули впервые с момента смены власти снова были замечены в окрестностях города Эль-Камышлы, на северо-востоке Сирии.
Стратегические интересы Москвы
По мнению политолога и военного эксперта Евгения Михайлова, несмотря на неоднозначное отношение международного сообщества к новым властям Сирии, Москва «пытается сохранить свое присутствие в регионе и ведет диалог с теми, кто еще вчера воевал и был не признан». Михайлов отмечает, что восстановление патрулей «выгодно Москве», так как оно укрепляет двустороннее взаимопонимание и обеспечивает сохранение российских военных баз на территории республики.
Развитие взаимоотношений с Сирией важно для России и в связи с ситуацией на Южном Кавказе. По словам эксперта, восстановление патрулирования в Сирии помогает «контролировать и влиять на ситуацию» в сопредельных регионах.
Вместе с тем он прогнозирует, что Москва постарается избежать прямого конфликта с Израилем и США, стремясь к распределению зон влияния.
Южный фронт: геополитическая шахматная доска
Юг Сирии не просто географическое направление, а узел противоречий, где пересекаются интересы Израиля, Ирана и Дамаска. После декабря 2024 года Израиль быстро занял часть территории, объявив о создании «буферной зоны» для защиты своей северной границы и друзской общины.
Формально это было представлено как мера безопасности, но на деле — как попытка закрепить за собой стратегическую глубину. Для Сирии возвращение российских патрулей в этот регион — инструмент балансировки. Израиль, несмотря на конфронтационную риторику с Москвой по украинскому вопросу, фактически заинтересован в том, чтобы на юге не усиливались проиранские силы.
До смены власти российские патрули выполняли, в том числе и эту роль, не допуская прямого развертывания подразделений, связанных с Ираном. Кирилл Семенов из РСМД отмечает, что именно этот скрытый механизм делал Россию негласным посредником между Тель-Авивом и Дамаском.
Сохранение точек опоры
Даже в самые турбулентные месяцы после падения Асада Москва не потеряла свои ключевые базы — Тартус и Хмеймим.
Более того, по данным Al Araby Al Jadeed, Россия продолжает использовать аэродром в Эль-Камышлы, что обеспечивает ей логистическую гибкость и возможность влиять не только на западную, но и на северо-восточную Сирию. Контроль над этими объектами не просто военная победа, а дипломатическая страховка. В марте 2025 года Reuters сообщало, что Израиль сам лоббировал сохранение российских баз, опасаясь усиления Турции в случае их ухода. Получается, что даже противники России в других регионах косвенно заинтересованы в ее присутствии в Сирии.
Дипломатия «выжидания» и «открытых дверей»
Кандидат политических наук, профессор Академии труда и социальных отношений Павел Фельдман считает, что сохранение российского влияния в Сирии стало возможным благодаря «пластичности» дипломатии. Ключевым инструментом Москвы стала тактика «открытой двери» — отказ от жестких заявлений в адрес нового правительства и сохранение каналов связи в условиях неопределенности. Российские дипломаты не стали формально признавать или отрицать легитимность переходного правительства, сосредоточившись на вопросах безопасности и гуманитарных поставок. Контакты велись по трем линиям:
— военной — через командование группировки войск в Сирии, которое продолжало взаимодействовать с местными силами для предотвращения инцидентов вокруг российских баз.
— дипломатической — через МИД России и посольство в Дамаске, которое не прекращало работу даже в период самых острых боев.
— посреднической — при участии Турции и Ирана, заинтересованных в стабилизации ситуации.
В переговорах упор делался на гуманитарные миссии, разминирование и охрану инфраструктуры — темы, не требующие обсуждения политической легитимности власти. Москва аргументировала, что ее военное присутствие сдерживает эскалацию со стороны внешних игроков, включая Израиль и радикальные группировки. Взамен Сирия получает доступ к разведданным и координацию с союзниками.
По оценке Фельдмана, именно гибкость и прагматизм «позволили дождаться момента, когда новая власть в Сирии сама осознает необходимость восстановления контактов».