Пятикратная чемпионка «Больших шлемов» пришла на подкаст к Энди Роддику.
– На мой взгляд, пик твоего тенниса – это Australian Open 2008. Ты была в наилучшей форме, полностью здорова, пока плечо не начало диктовать свои условия и заставлять адаптироваться. Ошибаюсь? Или, если выбирать момент твоего пика, это он?
– Честно, хотелось бы возразить, но ты прав. Это был тот случай… Когда я увидела сетку и имя Линдсей Дэвенпорт во втором раунде, сразу сказала Максу [Айзенбаду]: никаких спонсорских мероприятий, ничего. Мне было все равно, кто в первом раунде, – фокус был на Линдсей. Она тогда боролась с травмами, возвращалась, была несеяной. Увидев ее в этой части сетки – а это ее корт, где она сильна, – я поняла: нужно сосредоточиться на этом. Я тогда жила в отеле Crown в Мельбурне. После жеребьевки пошла прямиком в спортзал, вскочила на велотренажер. Думала: «Почему мне досталась Линдсей во втором раунде?» Нужно было выплеснуть эту энергию. Это был мой первый импульс. А потом три-четыре дня готовилась – подача, прием.
Интересно, как разум формирует путь. Я никогда не стеснялась изучать сетку, но удивительно, как она направляет. Так я настраивалась на тот матч – ментально и физически. Игра, возвраты, подача – все было на уровне, потому что, увидев ее имя, я поняла: это определит победителя.
– Значит, ты считаешь, что без Линдсей Дэвенпорт во втором раунде ты бы не достигла такого уровня?
– Скорее всего, нет. Без нее, возможно, и не потребовалось бы. Обычно такой уровень игры нужен только против нее. Неважно, второй раунд, четвертьфинал или финал – с ней всегда знаешь, чего ждать: темп, глубина, скорость. А если еще и делаешь брейк – ну, просто джекпот.
И дело не только в этом. Она могла вернуть мяч с той же силой, с которой ты его подала. Мы обе – мастера ударов, способные выдавать невероятный темп. Мой отец однажды настоял, чтобы я пошла к Роберту Лэнсдорпу, потому что у Линдсей были такие плавные удары, ее техника – отточенный механизм. Казалось, даже с закрытыми глазами она попадала в одну и ту же точку снова и снова. Это был, пожалуй, главный подарок, который мне дал Лэнсдорп, – сказала Шарапова.
