Глава 19. Тринадцатый
Холод древних плит проникал сквозь спальный мешок, и Олегу всё казалось, что он слышит тихое, едва уловимое эхо — будто камень помнил голоса давно ушедших людей. Он лежал в темноте, прислушиваясь к редким каплям воды, падающим где-то в глубине, пока усталость не сменилась тяжёлым сном.
Проснулся он от странного ощущения — словно воздух стал плотнее, а тьма вокруг ожила тихим золотистым светом. Олег медленно приподнялся, и сердце ухнуло вниз: над саркофагом, в котором днём он разглядывал высохшее тело в монашеском облачении, теперь парила фигура. Полупрозрачная, но удивительно ясная. Белоснежные одежды сияли так, что казалось — они сотканы из самого света. Лицо же… было человеческим, тёплым, живым.
— Не бойся, — тихо сказал он, голос звучал мягко, но глубоко, будто в нём отозвались тысячи лет.
— Кто… ты? — выдавил Олег, чувствуя, как руки становятся влажными от пота.
Фигура слегка улыбнулась, склонив голову.
— Я тот, кого забыли. Я — тринадцатый апостол. Не названный в книгах, но присутствовавший всегда. Меня не искали в списках, ибо я был не для счёта, а для связи.
Олег моргнул, пытаясь понять услышанное.
— Я думал… апостолов было двенадцать.
— Так учат, — кивнул дух. — Но числа — лишь для тех, кто видит поверхностное. Двенадцать — круг. Я был за кругом. Меня не звали к трапезе, не вели за руку. Я пришёл после, когда Путь уже был проложен. Христос не выбирал меня из рыбаков или сборщиков податей. Он явился ко мне в час, когда я умер и всё же не умер. Я стал тем, кто ходит между мирами.
Олег почувствовал, как в груди нарастает странное волнение — не страх, но трепет перед чем-то невозможным.
— Зачем? — спросил он. — Зачем нужен был… ещё один?
— Чтобы не дать забыть то, что ученики не смогли сказать людям. Мои братья несли свет, но свет, пропущенный через человеческие руки, меняется. Я был хранителем — не учений, а ключей к ним. И потому мне не было места среди живых. Я видел то, что они не могли — миры, где ангелы и падшие стоят рядом, и оба могут жить в сердце человека.
Олег невольно сжал кулаки.
— А почему никто не знает твоего имени?
— Имя — якорь, — тихо ответил он. — А я должен был оставаться движением, тенью между строк. Моё слово дошло лишь до немногих — тех, кто искал истину вне стен храмов. Они называли меня по-разному: Друг Пустоты, Смотрящий за Вратами, Страж Забытого Слова. Но все эти имена — лишь отражения.
Свет вокруг фигуры колыхнулся, будто от тихого ветра, и стал ярче.
— Ты ищешь ответы, — сказал он. — Но запомни: истина всегда больше, чем её часть, и потому опасна. Тринадцатый не даёт готового — он открывает дверь, за которой уже твой выбор.
Олег почувствовал, как сжимаются виски, а в голове вспыхивает знакомый образ — черный кусок кристалла , висящий в пустоте. Он хотел спросить об этом призрака, но слова застряли в горле.
Апостол, словно уловил его мысль, слегка склонил голову, и в его взгляде промелькнула едва уловимая тень улыбки. Свет вокруг стал мягче, теплее, а воздух в гробнице будто задрожал, насыщаясь чем-то невидимым, но ощутимым.
— Мы ещё поговорим об этом, — сказал дух тихо. — Ночь длинна, а вопросы — твои спутники.
Олег услышал в этих словах не обещание, а уверенность. Он опустился на холодный каменный пол, стараясь не упускать ни малейшей детали — как колышется свет, как мягко звучит голос, как из глубины тьмы гробницы на них будто смотрят ещё чьи-то глаза.
И так, в тишине, начинающейся ночи, они остались — человек и тот, кого называли Тринадцатым. Олег почувствовал, что теряет сознание.
----------------------------------------------------------------------------------------------