Часть 1. После уроков
В тот день занятия в Небесной гимназии закончились раньше обычного — родительское собрание, сами понимаете. Солнце ещё висело высоко и светило так, что глаза слепило, пока небесная детвора возвращалась домой, по облачным дорожкам в районе под названием Светодышные Холмы.
— Весь день впереди, кайф же! — сказал Гаврюшка, шагая рядом с Хаврушкой и украдкой задевая её ладонь. Ему до одури хотелось взять её за руку, но он боялся, что спугнёт. Он всё же бросил на неё короткий взгляд.
Хаврушка выглядела задумчивой.
— Думаю, надо бы сегодня пораньше за уроки сесть, Гаврюш. — Она прикрыла глаза ладонью от сияния, что отражалось от облаков под ногами, и так и не встретилась с ним взглядом.
— Да без проблем, Хавруш! Давай я помогу — вместе веселее. Всем покажем, как пятёрки получать! Помнишь, в прошлом месяце, по истории, как мы макет Творения солнца и луны сделали?
Хаврушка улыбнулась, но как-то рассеянно.
— Ну да, было прикольно, Гаврюш. Но я, пожалуй, сегодня сама справлюсь. Один раз можно.
Гаврюшка остановился. И она тоже.
— Слушай, что-то случилось?
Не успела она ответить, как раздался рёв, будто кто-то небесную бензопилу завёл, — из-за угла вылетела шайка местных крылатых байкеров в чёрной коже. Шины визжат, они юзом тормозят перед красным светом на облачном перекрёстке в квартале от них.
Гаврюшка тут же прикрыл Хаврушку собой.
— Это же Отверженные! — выдохнула она, и в голосе — тревога. — Чего они тут забыли?
— Если учителя их увидят — точно влетит, — сказал Гаврюшка. — Да я не помню, чтоб хоть кто-то из них на уроках этой недели появлялся.
Светофор сменился на зелёный. Отверженные рявкнули моторами и покатили прямо к ним. Остановились.
— Эй, куколка, — сказал главарь, сутулясь над рулём. В зубах — сигарета, волосы зачёсаны назад и блестят.
— Мы не ищем проблем, Базиль, — сказал Гаврюшка.
— А зря, — хмыкнул тот. Он снова уставился на Хаврушку. — Ну что, куколка, прокатиться хочешь?
Хаврушка прижалась к Гаврюшке, а байкеры, расхохотавшись, рванули прочь.
— Патлатые придурки, — сказал Гаврюшка.
— Ага, — ответила она, но взгляд её следил за Отверженными, и кончик её языка чуть коснулся нижней губы. Вдруг она повернулась к нему:
— Ты ведь не собираешься в футбольную команду в этом году?
Гаврюшка потупился.
— Да не… В прошлом году пробовал, помнишь. Но, видать, не габаритный я.
— Понятно.
Часть 2. Звонок, которого он боялся
— Алло, Хаврушка? Привет. Слушай, тут ведь скоро Бал Всех Душ, на следующей неделе… Я подумал, было бы здорово пойти вместе. Ты, наверняка, уже платье новое присмотрела, да?
— Ой, Гаврюш, я даже не знаю… — голос в трубке был далекий, словно сквозь слой облаков.
Гаврюшка понизил голос, чтобы мама, возившаяся на кухне, не подслушала.
— Хаврушка? Что-то случилось?
— Ну, это неловко… Понимаешь, ты же не звал меня раньше, и я… я уже согласилась пойти с другим. Мне ужасно неудобно.
— Потому что я не спросил раньше? Но, Хавруш, ты же моя девчонка!
— Мне очень жаль, правда.
— И кто этот другой? — слова давались с трудом, в горле застрял камень.
— Дорик.
— А-а… Ну конечно. Капитан футбольной команды, с ямочкой на подбородке, да ещё на год старше их.
— Гаврюш, мне пора. Увидимся в школе, ладно?
— Ладно…
Он положил трубку. В животе что-то горело и поднималось к горлу, как злой ком.
Из кухни вышла мама, вытирая руки о вафельное полотенце.
— Мне показалось, ты с кем-то говорил, — сказала она весело, но, заметив его лицо, нахмурилась. — Ты в порядке, сынок?
Гаврюшка уставился на её губы, ярко накрашенные каким-то ядовито-малиновым.
— Всё нормально, — процедил он сквозь зубы, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Потом, едва сдерживая себя, ушёл в комнату и захлопнул дверь.
Часть 3. У школы
Видеть Хаврушку с Дориком, идущих, держась за руки, было настоящей пыткой. Но Гаврюшка всё равно ошивался возле школы после уроков — сам себе враг. Он убеждал себя, что ждет момент, когда она выйдет одна, чтобы предложить донести книги… но понимал: врёт себе.
Однажды, стоя у дерева и поглядывая на двери, он ждал, как Дорик поведёт Хаврушку на трибуны смотреть футбольную тренировку. И тут он едва расслышал рёв мотоциклов — Базиль выкатывает свой байк прямо на газон и подъезжает к нему.
— Красивый вид, да? — ухмыльнулся он.
— Отвали, Базиль. — Гаврюшка даже не повернул головы.
— Эй, братан, я знаю, что ты чувствуешь! Видел, как твой сладкий пирожок сменила начинку на более дорогую.
Гаврюшка покраснел и резко повернулся:
— Закрой рот! Не смей так о ней говорить!
— О-о, да у тебя характер есть! Спокойно, малой, я ж не секреты Государственной Канцелярии выдаю.
Гаврюшка снова повернулся к школе — и как раз увидел, как Хаврушка и Дорик выходят, держась за руки. Её лицо поднято к нему, а тот облокотился о перила, довольный как кот. У Гаврюшки сжались зубы, и перед глазами всё поплыло.
Базиль тихо сказал:
— Хочешь показать ей? Показать им всем?
— О чём ты, Базиль?
— О том, как показать, что ты мужик. Чтобы она тебя заметила. Я знаю, как.
— Да ну?
— Да. Присоединяйся к нам.
— С катушек съехал? К вам, в Дом для трудных?
— Не, ты ж не сирота, у тебя свой тёплый угол. Дом — это для нас, беспризорных небесных сорванцов. Но кататься с нами ты можешь.
— Кататься?
— Ага. У нас даже байк для тебя есть. Хасиль оставил, когда батя его в Академию Небесных Войск запихнул. Чёрно-красный, красавец.
Один из банды подкатывает низкий байк, слезает, сверлит Гаврюшку презрительным взглядом и скрещивает руки на груди.
И тут Хаврушка поднимает голову, прикрывает глаза ладонью от солнца… и смотрит прямо на Гаврюшку.
Он отвёл взгляд и подошёл к байку, делая вид, что рассматривает.
— Ну, можно попробовать… — сел в седло. Сиденье мягкое и длинное, руль ложится в руки так, будто там сила живёт.
Он поправил зеркало — и украдкой глянул на Хаврушку. Да, она смотрела. И Дорик тоже. Гаврюшка тут же отвернулся.
— Ну и что теперь?
В ответ Базиль завёл свой байк, и вся банда — за ним. Шум такой, что облака под ногами дрожат. Гаврюшка попытался завести свой, нога соскользнула, ободрала голень. Но второй раз получилось: байк ожил, вибрация до зубов достаёт.
— Погнали! — крикнул Базиль.
Гаврюшка поехал, радуясь, что между ним и школьной лестницей было несколько байков — Хаврушка не видела его кривого старта. Оглянулся — и уже не нашёл её взглядом.
А потом была улица, ветер в коротко стриженных волосах, и на лице начало появляться что-то похожее на улыбку.
Часть 4. Первая остановка
Отверженные пронеслись мимо небесной молочной лавки, заржали над ребятнёй внутри и вырвались на облачное шоссе — просто, чтобы почувствовать скорость. Ветер свистел в перьях крыльев, моторы гремели так, что даже херувимы вдалеке оборачивались.
Потом они притормозили у облезлого придорожного заведения — красная неоновая вывеска «Райский Уголок» мигает, дверь висит на одной петле.
Гаврюшка покосился на него с сомнением. Остальные уже слезли с байков и двинули к входу.
— Пошли, герой! — крикнул Базиль. — Тебе тут понравится.
— Да ну, Базиль… Мне домой надо. Уроки.
— Да брось, поживи немного. — Базиль облокотился на его байк, понизил голос: — Тут девчонки есть. И не из благочестивых. Помогут тебе забыть свою сливочную булочку.
Гаврюшка покраснел — и тут же разозлился, что покраснел.
— Не, я поехал. Родители волноваться будут.
— Как хочешь, святой, — хмыкнул Базиль, шлёпнул по бензобаку и пошёл к двери, поправляя кожаные штаны.
Гаврюшка посмотрел им вслед и рванул в сторону дома.
Часть 5. Секретный гараж
Он заглушил мотор за квартал до дома и откатил байк за сарай старика Фёдора — тот ослеп на Великой Войне и всё равно ничего бы не заметил. Там байк и оставил.
Дверь хлопнула за его спиной, и с кухни тут же крикнули:
— Это ты, сынок?
— Ага, мам.
— Поздновато уже. Что делал после школы? — Она вышла с кухонным полотенцем в руках.
— Да так, парни затеяли облачный футбол.
— А я думала, ты опять эту свою Хаврушку провожаешь.
— Не-а.
— Хорошая она девочка.
— Да, мам, я пойду уроки делать. — Он уже поднимался по лестнице.
— Хорошо. Через пятнадцать минут ужин! Твой любимый — небесная мясная запеканка!
Часть 6. Утро и опасный разговор
На следующее утро он стоял у дерева напротив школы. Не бунтовал — просто стыдно было заходить. Хаврушка с Дориком наверняка уже всем разболтали, что он катался с Отверженными. Друзья будут шептаться, директор вызовет «на ковёр». А родители…
Но сильнее всего он боялся встречи с ней в коридоре. Что, если подойти, извиниться, чуть ли не на колени встать… а она откажет?
Мысли прервал рёв — Базиль и его шайка вырулили из-за угла и подъехали сзади.
— Где твой байк, Гаврюш?
— Дома оставил.
— Лучше сходи забери. У нас дела.
— Не, не поеду.
— Тогда в школу пойдёшь? Думаешь, тебя так просто обратно пустят после того, как с нами катался? — ухмыльнулся Базиль.
— А чего такого? Я ж ничего не сделал. Просто прокатился. Не прогуливал, не нарушал.
Базиль махнул своим:
— Тарник, прокатите ребят вокруг квартала. Я догоню.
Банда умчалась, а Базиль остался.
— «Ребят», — усмехнулся Гаврюшка. — Как будто они на войне были.
— Не были. Мы все шанс упустили, — сказал Базиль, достал сигареты, закурил. — Наши отцы были. Давно.
— Мой тоже, — сказал Гаврюшка.
— В бою был?
— Нет. Писарем служил.
— Понятно. Бумаги перекладывал. — Он глянул исподлобья. — А на чьей стороне твой батя воевал?
— Чего ты имеешь в виду? — насторожился Гаврюшка.
— А мой и многие отцы ребят из банды были на той, проигравшей.
— Ты хочешь сказать… они были с Ним?
Базиль кивнул.
— И теперь они… там, внизу?
Ещё кивок.
Гаврюшка никогда не видел ни одного Сверженного вживую. А тут — сын одного из них, и от него будто тянуло тихой, но тяжёлой угрозой, как от байка на холостом ходу.
— А девчонки в вашем клубе…
— Нет, они не дочери тех. Хотя парочка есть. Остальные просто хотят попробовать запретное. — Он наклонился. — И, брат, они делают куда больше, чем держаться за руки.
Гаврюшка сглотнул.
— И это ещё не всё. Они смотрят на землю и подмечают такие вещи, о которых твой Папа и слышать бы не хотел.
— Например?
— Эволюция.
— Мы ж не должны об этом говорить!
— А вот и должны. Иначе — как с почтальоном и парикмахером. Все видели, что они… вместе. Но слова никто не говорил. Потому что «не положено».
Гаврюшка замолчал, слушая, как в школе звонок зовёт последних учеников.
— Мы говорим о свободе, брат. Куда хотим — туда идём. Что хотим — то думаем.
— Но нам не дано быть свободными. Мы не люди. Мы были созданы, чтобы служить, петь, быть свидетелями.
— А наши отцы поняли, что могут больше. Они нашли свободу.
— Но они проиграли. И смотри, где они теперь.
— Потому что пошли напрямую на Папу. А у нас другая история. Мы в щели просачиваемся.
— Мне в школу надо.
— Да-да, к директору, а потом к своей девчонке. Думай сам.
Звонок уже отзвенел, и Базиль кивнул:
— Прыгай, подброшу до твоего байка.
И Гаврюшка прыгнул.
Часть 7. Молочная лавка и неожиданное признание
— Эй, Гаврюш!
Это была Бибиана, подружка Хаврушки. Она сидела за столиком у молочной лавки с компанией из школы. Отверженные стояли на обочине, моторами урчали, кто-то попивал газировку, кто-то уже сменил соломинку на сигарету.
— Привет, — сказал он, не снимая кожанки, хотя солнце пекло так, что облака под ногами теплее стали.
Бибиана улыбнулась хитро:
— Чем занимаетесь, а?
— Бибиана! — воскликнула рыжая подруга, хватая её за руку. — Не разговаривай с ними.
— Да ладно, Фелинка, это ж просто старый знакомый, — отмахнулась Бибиана.
Гаврюшка облокотился на руль:
— Да так, Биби, крутимся. Прокатиться хочешь?
— Может быть.
— Бибиана!
— А куда повезёшь, Гаврюш?
— В место, где ты не была. Может, даже верну обратно.
— Ты слышала? — Фелинка возмущённо обернулась к подруге. — Если батя узнает, что я даже слушала такое…
Базиль рядом завёл байк и отрезал:
— Тише, сестра. Каждый кот ищет свой стиль. Никто нас не держит. Мы делаем, что естественно.
— Естественно?! — ахнула Фелинка. — Мы были созданы, чтобы служить, а не… богохульствовать!
— Может, тебя и создавали, — сказал Базиль. — А мы, Отверженные, полагаем, что выползли из первобытной жижи, как люди внизу.
— Эволюция! — Фелинка в ужасе оглядела стол. — Слышали?! Он говорит об эволюции! Как про животных!
Даже Бибиана заёрзала.
— Привет, ребята, — тихо сказала Хаврушка, подходя с подносом — бургер, газировка. Лёгкий ветер пригладил ей прядь к щеке. У Гаврюшки дыхание сбилось.
— Мы уходим, Хавруш, — сказала Бибиана, но та, как во сне, поставила еду на стол.
— Идите без меня, — сказала она.
Подруги отошли, оглядываясь, и на лицах их застыл шок.
— Ну что, братва, — сказал Базиль, — свалим, не будем мешать Гаврюше.
Не успел он возразить, как банда уже рванула прочь.
Они остались вдвоём. Пауза. Он уставился в руль, она — на него, потом отвела взгляд, потом снова — будто мотылёк на свет.
— Как ты, Гаврюш?
— Круто. Очень круто. — Он поднял глаза к небу.
— Ты изменился. Волосы, одежда… У тебя уверенность появилась.
— «Мой господь», Хавруш? Господь умер, сестра. Ты разве не слышала?
— О, Гаврюш, слушать тебя так… — она коснулась пальцем руля.
— Не нравится — проваливай.
— Да нет же…
— Хм.
— О, Гаврюш! — вдруг она опустилась на колени перед ним, пока он сидел в седле. — Возьми меня назад! Этот Дорик — он никогда бы не… Гаврюш, увези меня! Хочу носить кожу, курить, ругаться, пробовать наркотики и говорить об эволюции!
Он посмотрел на неё.
— Хавруш?
— Да, Гаврюш.
— Не верю, что слышу это от тебя.
— Мы, девчонки, тоже хотим бунтовать! Может, даже больше, чем парни. Парням всё можно, а мы вечно в рамках. Я искала способ вырваться, понимаешь? — она положила руку ему на бедро, другую — на колесо. — Это то, что мне нужно, Гаврюш!
Он завёл байк одним движением.
— Запрыгивай, Хавруш, — сказал он мягко, почти насмешливо. — Пойдём веселиться.