Мы познакомились с Леной в восьмом классе. Обычная история: сидели за одной партой, списывали друг у друга домашку, а после уроков гуляли до темноты, боясь даже за руку взять. В четырнадцать лет кажется, что первая любовь — это навсегда. Что никакие другие девушки уже не нужны, что вот она — твоя судьба.
Первые годы действительно были похожи на сказку. В шестнадцать мы начали встречаться официально, в семнадцать — впервые переспали, в восемнадцать съехались, снимая комнату в хрущёвке у её тётки. Мы верили, что так будет всегда: вместе поступим в институт, вместе найдём работу, поженимся, заведём детей.
Но к двадцати двум годам что-то начало меняться. Я стал замечать, что ловлю себя на взглядах, брошенных в сторону других девушек. Сначала я винил себя: как я могу даже думать о ком-то ещё, если у меня есть Лена? Мы же столько прошли вместе! Но мысли не уходили.
К двадцати пяти стало ещё очевиднее. Лена знала меня уже больше десяти лет — с того самого возраста, когда я ещё прыщавый очкарик, не умеющий даже правильно целоваться. Она видела все мои глупости, все провалы, все слабости. И я видел её — не идеальную картинку из первых свиданий, а живого человека со своими недостатками, капризами, привычками.
И вот в этом была проблема.
Я начал понимать, что мне… скучно. Не потому что Лена стала хуже. Просто я изменился. В четырнадцать я был другим человеком — мои вкусы, желания, приоритеты сформировались уже без неё. А она осталась частью того старого мира, из которого я вырос.
Я пытался бороться с этим. Говорил себе, что это просто кризис, что все пары через это проходят. Но однажды мой друг, который женился в двадцать один, сказал мне за бутылкой пива:
— Знаешь, я люблю свою жену. Но если бы мне сейчас было восемнадцать… я бы не женился.
И я понял, что он прав.
К двадцати семи годам напряжение стало невыносимым. Мы с Леной всё чаще ссорились на пустом месте, всё реже занимались сексом, всё больше отдалялись друг от друга. Она чувствовала, что я холоднее, и винила себя. Я видел её страдания и винил себя.
Однажды ночью я не выдержал и сказал ей правду.
— Я не знаю, люблю ли тебя ещё.
Она плакала, кричала, спрашивала, почему. А я не мог объяснить. Как сказать человеку, с которым ты прожил тринадцать лет, что тебе просто… надоело? Что ты хочешь чего-то нового? Что ты больше не можешь целовать её, не думая о том, каково это — целовать другую?
Мы расстались.
Сейчас мне тридцать два. Я встречался с другими женщинами, влюблялся, разочаровывался. И теперь я точно знаю: нельзя прожить с одной женщиной всю жизнь, если ты встретил её в четырнадцать.
Потому что ты не можешь в четырнадцать лет выбрать человека на всю жизнь. Ты ещё даже не знаешь, кто ты сам.
Лена не была плохой. И я не был плохим. Мы просто встретились слишком рано.
И это, наверное, самое грустное во всей этой истории.