Часть 1
Смотри, стартуем. Ты когда-нибудь заглядывал в самую глубину собственного отражения? Не в зеркало в ванной между делом — нет. А туда, где трещины в душе расходятся узорами, как корни под старым болотом. Туда, где, кажется, если замереть и вслушаться — ответит не твой голос, а кто-то другой.
В самой чаще древнего леса кормят свои страхи не горожане, а те, чьи ноги устали топтать собственную тропу. Говорят, можно разбежаться, свернуть с обжитой дороги, попасть в глухую чащу — и там встретить Бабу-Ягу. Все они уверены: она страшная, ворчит, ест детей. Но никто не знает, каково быть этой самой Ягой. Даже сама Яга иногда забывает, кто она.
Вот и сейчас. Темень, что можно мазать на хлеб. Дым уходит лентами меж елей. Дом на курьих ножках ссутулился, покачивается осторожно, будто боясь шагнуть в пустоту. Внутри пузырится котёл, да осточертевшие мысли мешаются в голове, как серебристый бульон.
«Опять эта весна…» — фыркает Яга, будто прогоняя комара, и отмахивается мохнатой рукой от собственных воспоминаний. Сколько их тут было, в этом лесу — и заблудшие подростки, и влюблённые пары, и те, кто ищет ответы на вопросы, которые лучше бы никогда не задавать…
Яга устала. Не от скуки, а от самой себя.
***
Яга сумрачно водила костяным черпаком по желтоватому зелью. В доме пахло чем-то дальним: лесной прелостью, железом и дождём. Сквозь щели в стенах тянуло прохладой — именно той, что пробирает до самых костей и зовёт старое, почти забытое: память, страхи, усталость.
На полке рядом с сушёными мухоморами скреблись мысли: «Что, если я — это не только Яга?..» В последнее время ей казалось, что внутри кто-то ещё — более дерзкий, острый, чем сама Баба-Яга. Иногда она просыпалась посреди ночи и слышала хриплый смешок. Тот, что будто рождался внутри неё, а не снаружи.
— Ты сегодня опять раскисла, старая карга, — насмешливо бросил кто-то в темноте из-под печки.
Яга фыркнула, кинув на пол тряпку.
— Это я! — отозвалась она. — Доживаю года свои. Не приставай.
Но эхо как будто подхватило упрямо: «Разве?»
Иногда ей казалось: дом говорит с ней. Иногда — что это собственный страх. А бывало, что и вовсе не дом, а она сама разделилась: осталась привычной Бабой-Ягой — и стала другой, чужой, ожесточённой, беспокойной. Какая из них настоящая — вопрос без ответа.
Снаружи хищно захрустело что-то под снегом. Яга состроила гримасу, натянула мохнатую шаль — и заглянула в одну из отдушин. Там сиротливо лежал белый лист — вчерашнее послание самому себе: "Не забывай КТО ты на самом деле. Особенно в полнолуние."
***
В лесу стояла глухая, вязкая тишина. Яга чувствовала эту тишину не ушами, а каждой косточкой, каждым изломанным суставом. Иногда ей казалось — стоит ей закрыть глаза, и всё лесное облако, полное сверхъестественной жизни, схлынет, оставив только пустоту внутри... и что-то ещё. Тень.
Она вспомнила свои юные годы — когда ещё не называли её Ягой. Как легко тогда казалось влюбляться, мечтать, пускаться в новые волшебные проказы! Но годы прошли, и с каждым месяцем мысли становились тяжелее. Чем больше она грозилась чужакам, тем чаще ссорилась сама с собой.
— Ты стала ворчливой, — шепнул голос из теней печки. — Вот почему никто не заходит. Даже бессмертный Кощей как-то туда не спешит.
— А ты бы стал? — хмыкнула Яга, обращаясь то ли к пустоте, то ли к себе. — Тебя бы самого сюда — и посмотрим, как закиснешь...
Дом ответил стоном балок, и ту же секунду в печной тяге завыла непрошеная вьюга. На миг у Бабы-Яги зазвенела в ушах память: однажды кто-то уже жил в этом доме на курьих ножках. Только вот забыла — кто. Или не хотела помнить.
***
Бывали дни, когда Яга приручала одиночество: собирала ночью звёзды с неба в полотняный мешок, смолола их в пыль и добавляла в зелья. Но с каждым разом мешок становился тяжелее — приходилось делить его между собой и... этим иным Я.
И тут дом задрожал. В шкафу брякнули ложки. Из трёхлитровой банки зашипел, будто змея, старый квас. Яга зябко прошла по комнате, коснулась надбитого зеркальца. Отражение шевельнулось не в такт — и вдруг криво усмехнулось ей в лицо.
— Ты кто такая?.. — одними губами прошептала Яга.
— Я — ты, — отозвалось отражение. Но не голосом, а мыслями прямо в лоб. — Тем, кого ты боишься больше всего.
Яга вдохнула весь воздух комнаты и резко села. Нет, это не её первый обморок и вовсе не усталость. Это началось прошлой весной, когда исчезла одна из её любимых куриц — та, что гадала на яйцах. Она искала её три дня, перебрав весь лес, и нашла лишь кучку перьев и след... человеческий.
С тех пор что-то перемкнуло. И каждую ночь — вот уже год — её посещала чужая, дикая мысль: «Вот если бы сбежать!»
Но сбежать от себя нельзя.
***
Наступила ночь. Лунный свет выползал по полу подобно молоку, растекаясь между щелями. Баба-Яга прислушивалась к собственному дыханию. Её сердце
— теперь будто два сердца. Одно бьётся по-стариковски неровно, другое — слишком молодо, дерзко, злится и зовёт прочь.
И вот — тихий скрип. Из зеркала выскальзывает чёрная полупрозрачная фигура. Ростом с саму Ягу, но чуть сутулее, злее, с глазами, в которых пляшут бурые угли.
— Ты пришла, — выдохнула Яга. Руки дрожат, спрятаться некуда.
— Ты меня создала, — ответила Тень. — Ты растила меня в своих страхах, горечи и злости. Я – твоё ВТОРОЕ Я.
Котёл бурлит, а в воцарившейся тишине слышно, как старые узлы пола затягиваются — будто лес сам прислушивается к разговору.
Они смотрят друг на друга. Яга — удивительно усталая, в трещинах, но не сломанная. Тень — готова рвануть вперёд, захватить всё, выбить окна, смахнуть посуду на пол.
— Чего ты хочешь? — шепчет Яга.
— Жить. Не прятаться. Больше не глотать обиды. Не быть пугалом для чужих детей, а для себя самой — героем. Ты помнишь, какой могла бы быть?..
В ответ Яга зарылась пальцами в седую прядь: «Забыла, наверное. Или не хватило смелости вспомнить...»
И тут их накрывает первый приступ борьбы — внутри и снаружи.
***
Дом дрожит всё сильнее, стёкла дребезжат, зелье в котле окрашивается в оранжево-голубой. Быть может, кто-то со стороны подумал бы, что это всего лишь буря. На самом деле, это битва внутри одной душы ведьмы.
— Хорош ходить вокруг да около, — зашипела Тень. — Или признай, что устала, или уйди. Дай лесу новое имя!
Яга не отступает: — Давай проверим, что сильнее — боль или мудрость.
Тень хохочет, и хохот её разносится по всём лесу. Лешие выскакивают из-под корней, прислушиваются: что, неужели и в доме на курьих ножках не всё ладно? Совсем!
В доме полетели крупинки соли, метла прыгнула со стены, бросилась в бой; курица из-под лавки взлетела и села Яге на плечо, как знак поддержки. Даже кости в ступе бросились вперёд, зашевелились в полной решимости защитить хозяйку.
— Ты не одна, — мурлыкнула курица. — Тень твоя — лишь часть тебя, но есть и другая. Мы твои.
Тень закричала так, что зазвенели последние звёзды в мешке у потолка.
Но Яга — сложная, скомканная, устойчивая — вдруг почувствовала: страх не уходит, но становится мелодией. Лес, ступа, зелье, старость и одиночество, метла и даже эта щепотка сумасшествия — всё это и делает её ею. По-настоящему.
***
В этот раз Яга не отвела глаз от кривого зеркала. Сердце билось тяжело, но будто просыпалось: "Если не сейчас — то когда?"
Отражение стало плотнее, словно отлив из дымки, сгустка ночных ужасов и воспоминаний. Оно ухмыльнулось по-яговски, даже слегка повело плечом вперёд:
— Ты всё ещё думаешь, что можешь одна, Яга? Всё выдержать, всё пережить, всех рассмешить и устрашить… Как же ты боишься быть не страшной!
Яга вцепилась пальцами в стол, чтобы не отшатнуться. В груди взошёл холодный страх: все эти годы она отпугивала других… чтобы самой не стать уязвимой.
— Ты не понимаешь, — хрипло выдохнула она, — иначе нельзя. Стоит дрогнуть — и лес меня съест.
Тень приблизилась, почти вылезла из зеркала:
— Это не лес тебя съест. Ты сама себя давно по кусочку ешь. За то, что устала. За то, что тоскуешь по времени, когда была не только Ягой, а просто… — тут голос смолк, но глаза отражения стали почти человеческими, с долей подзабытой нежности.
Яга села прямо на пол. Она вдруг просто устала бороться — и впервые за много лет позволила себе вспомнить… Как ловила первую бабочку. Как плакала ночью о потерянной подруге. Как надеялась, что в дверь однажды войдет не глупый страха ради пришедший — а кто-то, кто скажет: "Яга, а можно я просто посижу рядом?"
Тень не нападала. Она села напротив — и стало тише. Как будто дом вздохнул с облегчением: наконец-то.
***
В углу глухо тикнуло время — и Яга поняла: пока она шарахалась своей большущей тени, она теряла единственную настоящую силу — принять себя полностью. Со всеми страхами, ворчливыми мыслями и той маленькой, но живой частью, что всё ещё хочет верить.
— Может, мне уже не стать прежней, — вздохнула Яга, — но я больше не хочу гнаться за чёрной кошкой самосожаления. Достаточно бояться.
Отражение улыбнулось. Теперь оно стало похожим — не только на Ягу, но и на ту, той самой, которая когда-то верила в чудо.
Яга распрямилась. На мгновение в доме стало светлее. А снаружи, среди глухого леса, затихшая вьюга понемногу сменилась покоем: где-то под снегом робко тронулись к жизни первые почки.
***
Наутро у порога кто-то оставил мешочек с сушёной мятой да веточку рябины. Дети из ближней деревни впервые за зиму прошли по тропинке недалеко от её дома — и не торопились скрыться.
Соседка Марта шепнула у колодца:
— Видела ночью свет в окне у Яги… Как будто праздновала что-то.
А старый леший между прочим сказал:
— Зря ты раньше боялась себя, бабушка. Теперь в доме твоём снова живёт не только страх, но и маленький кусочек покоя.
В тот день даже ворон у избы Яги каркнул иначе — как будто приветливо.