Лидия поправила бейдж, подвинула к краю стола пластиковый фикус (живые растения у неё выживают только на чужих подоконниках) и включила компьютер, который подумал, потом передумал, потом всё-таки загрузился. Утро было ровным, как температурный график мужа — третьи сутки 37,4 и жалобы на судьбу, невкусные лекарства и диктатуру болезни.
Телефон в кармане вибрировал как комар с амбициями.
08:47 — голосовое от свекрови: «Лидочка, ты холодный компресс кладёшь? Горчичники? Согревающие носки надела? И обязательно бульон. Борису нужен бульон! Домашний, а не вот это из кубиков. А ещё желательно мужчину не тревожить. Пусть лежит. Мужчина заболел — это не шутки».
Лидия поморщилась и поставила телефон на беззвучный. Бульон вчера был. И позавчера. Ей казалось, что бульоном пропахло всё мироздание, включая паспортистку из соседнего кабинета. А сегодня, извините, понедельник, Лидия на работе (и свекровь тоже). Или ей надо было взять больничный по уходу за мужем?
Дверь в кабинет открылась пружинисто. Вошёл пожилой мужчина, бодрый, загорелый, с блестящими глазами. В руках он держал кепку с гербом какого-то садового товарищества и пластиковую папку.
— Доброе утро, — сказал он и улыбнулся так, будто сейчас достанет конфеты «Барбарис». — Мне бы заявление на субсидию оформить. И, если уж судьба свела, — он наклонился и понизил голос, — пристроить руку, сердце и дачу с грядками.
— Садитесь, пожалуйста, — Лидия указала на стул. — Субсидии оформим, по поводу руки и сердца у нас приём по вторникам, строго по записи. Дача — через МФЦ, — она выдержала паузу. — Шутка. Документы, пожалуйста.
Он выложил на стол весь хозяйственный отчёт: квитанции, справки, копии, выписку из банка, три чека на семена и фотографию теплицы с надписью на обороте «Кураж — 2024». Лидия аккуратно разложила по нужным стопкам, лишнее аккуратно подтолкнула к посетителю. Пахло яблочным одеколоном и чем-то зелёным, как будто у него в карманах прятались пучки укропа.
— Фамилию, имя и отчество проговаривайте, я буду вносить в систему, — официальным голосом сказала она.
— Суворов Пётр Петрович, — отчеканил он и подмигнул. — По паспорту шестьдесят пять, в душе не более тридцати. А у вас как с душой?
— С душой у нас строго конфиденциально, — Лидия не отрывала взгляд от клавиатуры. — Адрес регистрации совпадает с проживанием?
— Регистрация городская, но душа на даче. Приезжайте — покажу участок. Сразу поймёте, как у меня всё серьёзно. Там у меня клубника как в рекламе, грядки — как в армии, и берёза, которая меня переживёт.
Экран телефона вспыхнул.
08:59 — сообщение от Бориса: «Я умираю. Можешь отпроситься с работы пораньше?»
08:59 — следом: «Уже лучше. Купи пирожков».
09:00 — свекровь: «Лида, а если у вас нет бульона, я приеду и сделаю. Ты суп посолила? Не слишком? Борису солёное нельзя! И влажную уборку в комнате обязательно».
Лидия вздохнула и переключилась обратно на экран.
— Вы один проживаете? — спросила она, кликая «Далее».
— Формально один. Теплица — как хорошая жена: требовательная, но благодарная. Но я открыт к переговорам, — Пётр Петрович чуть подался вперёд. — Вдвоём на грядках веселее.
— Понимаю, — кивнула Лидия. — Но для субсидий нам важен состав семьи. Вот тут подпись, где галочки. Дату — сегодняшнюю.
Он заполнил аккуратно, почерк ровный, как межрядье. В графе «Дополнительные комментарии» вывел «люблю порядок». Лидия притормозила палец на мышке и невольно улыбнулась.
— Порядок — это прекрасно. У нас за него премии не дают, но и не ругают, — сказала она. — Теперь смотрим по доходам. Пенсия, дополнительные?
— Дополнительные — это огурцы. Но я их не продаю, я их дарю. Женщинам с красивыми глазами, как у вас, — в первую очередь.
— Учтите, — сухо заметила Лидия, — принятие огурцов государственными служащими ограничено. Но в теории приятно.
— В теории я уже не первый год живу. На практике всё лучше, — ответил он. — Так как насчёт дачи? Я приеду за субсидиями и за вами.
— У меня муж. А у него температура 37,4, — почему-то решила поделиться Лидия. — Три дня уже.
— О, — Пётр Петрович притих на полсекунды. — Мужу — здоровья. Если что, у меня есть проверенный рецепт: чай, плед и чтобы никто не мешал. Я умею не мешать.
— Вот это — ценность, — задумчиво сказала Лидия и нажала «печать».
Принтер в ответ кашлянул, подумал и зажевал край листа. Пётр Петрович ловко поднялся, открыл крышку, дёрнул аккуратно.
— На даче принтеров нет, там больше хомяки, — сказал он, вытаскивая пострадавший документ. — Но если что зажует, я всё равно справлюсь. Все они по одной схеме действуют.
— Спасибо, — невольно рассмеялась Лидия.
Телефон снова ожил.
09:12 — свекровь: «Лида, ты не забываешь проветривать? И чай из липового цвета. И компресс на лоб. И пусть Борис не смотрит телевизор! Нервничает. Я переживаю».
Лидия ответила одним словом «да», потому что слово «конечно» в её исполнении звучит слишком честно.
— Смотрите, Пётр Петрович, — она снова перешла на деловой тон. — По вашим данным вам положена компенсация части расходов за отопление и водоснабжение. Оформим заявление, список недостающих документов я распечатаю. Нужны реквизиты карты.
— Карта имеется, порядки знаем, — сообщил он. — Реквизиты перепишу. И если вдруг ваш муж выздоровеет, а вы будете свободны в субботу, можно приехать. Просто погулять. У меня калитка новая, приятно открывается.
— У меня на субботу план: бульон, свекровь и влажная уборка, — сказала Лидия. — Но спасибо за приглашение.
Он кивнул, не обижаясь, и аккуратно сложил бумаги. Из папки выпала маленькая карточка с адресом: СНТ «Рассвет», участок 38. С обратной стороны — фотография: солнечная дорожка между грядок, на дальнем плане белая теплица, а в углу смешной гном в резиновых сапогах.
— Чтобы не забыли, — пояснил Пётр Петрович. — А мужу передайте: 37,4 — это не конец прекрасной жизни. Это приглашение полежать и подумать, как он её дальше будет прекрасной делать.
— Лежать он умеет, — вздохнула Лидия.
Она ещё раз всё проверила. Пётр Петрович встал, надел кепку и сказал уже серьёзно:
— Спасибо вам, Лидия. Вы у меня — как новая перекладина в теплице: держите, где нужно, и не громыхаете. Я зайду через неделю с документами. И… банку огурцов передать нельзя, я понял. Тогда хотя бы рецепт?
— Рецепт — можно, — согласилась она. — Напишите на листочке, приложим к делу. Для порядка.
Он рассмеялся, пожелал здоровья семье и вышел. Остался лёгкий след одеколона и мысль, что «люблю порядок» — это, пожалуй, базовая субсидия взрослой жизни.
Телефон энергично замигал.
09:31 — Борис: «Когда вернёшься? Я пью чай. У меня испарина. И под пледом жарко».
09:32 — свекровь: «Лидочка, я всё-таки приеду вечером. Не спорь. Я купила курицу. Будет бульон из настоящей курицы. Ты только кастрюлю побольше достань».
Лидия посмотрела на экран, потом на фотографию с дачной дорожкой. Улыбнулась. Открыла новое дело, позвала следующего. Бумаги шелестели дисциплинированно, принтер-хомяк дышал ровно. Где-то между графой «состав семьи» и «реквизиты карты» жизнь перестала требовать объяснений: у каждого — свои субсидии, свои грядки и свои 37,4.
Она набрала Борису:
— Я скоро. Выпей ещё чаю. Окно приоткрой. Мама заедет. Да, я тоже люблю бульон. Да, с солью аккуратнее.
Пауза.
— И, Боря… как поправишься, давай поедем куда-нибудь на природу. Посмотрим на берёзки, которые нас переживут.
Повесила трубку, расправила стопку заявлений и подумала, что дача, конечно, у каждого своя. И иногда — это просто аккуратно сложенные бумаги, которые превращают коммуналку в терпимый расклад, а день — в нормально прожитый. И этого, в общем, достаточно. Сегодня.