— Всё ли спокойно в народе?
— Нет. Император убит.
Кто-то о новой свободе
На площадях говорит...
Это писал поэт Александр Блок в 1903 году, за два года до первой русской революции и за пятнадцать лет до расстрела царской семьи. Как же так, - хочется крикнуть. Как же он мог знать предстоящие события? Он пророк?
Тема пророчества в русской литературе появилась достаточно давно. Как мне кажется, начало ей положил Александр Сергеевич Пушкин. Вот как у нас водится: куда ни ткни - везде попадаешь в Пушкина. Самое известное, я бы сказал, программное произведение "Пророк", которое поэт написал в 1826 году ясно излагает его видение.
Ветхозаветные пророки - люди всецело доверившие себя Богу. Как люди они боялись и голода, и ответственности, и смерти (вспомните пророка Иону), но как пророки, полностью отринув себя, делали то, на что им указывало Божье провидение, не заботясь, что будет дальше с ними самими.
Ту же тему Александр Сергеевич разрабатывал в стихотворениях "Поэт", "Песнь о Вещем Олеге". Пушкинских пророков ведет истина, а сама личность носителя этой истины не так важна. "И меж детей ничтожных мира быть может всех ничтожней он..." Данная аллегория появилась в Николаевскую эпоху. Только-только прошло выступление декабристов на Сенатской площади, про которых официальные издания писали "Несколько негодяев во фраках..." "Бессмысленный и беспощадный" мятеж , на который офицерам удалось уговорить молодых - ветераны остались в казармах. А молодые, не поняв ничего про республику и Конституцию, пришли бороться "За Константина и его жену Конституцию". Среди восставших были знакомые, да и друзья Пушкина. Так, друг Пушкина Кюхельбекер тщетно пытался застрелить кого-нибудь из переговорщиков, которых присылал Николай Первый, но вследствие своей невезучести так и не сумел разрядить свой пистолет. По отчетам, одних тел восставших с площади впоследствии подняли после расстрела картечью более 1200.
Потом, выдернув Пушкина из ссылки, Николай Первый имел с поэтом долгий разговор. Сначала Пушкин гордо заявил, что если бы был в Петербурге, стоял бы с друзьями на Сенатской. Затем, под давлением обстоятельств и харизмой правящего императора Александр Сергеевич Пушкин пошел на определенные компромиссы. Они с Николаем не стали любить друг друга безумно, но взаимное уважение имело место. Царь стал личным цензором поэта и допустил его в архивы.
"Сперва свободу воспевал он во глубине сибирских руд. Затем он царских щей отведал и стал он царский лизоблюд..." зло написал кто-то из бывших друзей про светоча русской поэзии.
Но, как писал еще задолго до этого времени Радищев "Глянул я окрест себя, и душа моя страданиями человеческими уязвлена стала". Государственная реакция затронула всех, кто причислял себя к светскому обществу. О декабристах не упоминали явно, но восхищались ими тайно. Из уехавших в Сибирь двенадцати женщин только трое были женами, остальные - невестами. А остальные? Государь император разрешал повторный брак и очень не советовал ехать вслед за сосланными и каторжниками - на то существовали довольно жесткие инструкции. Неудобная правда была в том, что даже близкий друг Пушкина, Чаадаев, поносил русскую цивилизацию, говоря, что ошибкой ее был и отход от чисто европейского пути, и выбор православной веры. Тема пророчества появилась в творчестве поэта не от хорошей жизни. А от запоздалого понимания, что истина неприятна ни одной ни другой стороне. Масонство, которым было охвачено дворянство, слово "патриотизм" воспринимало чуть ли не как личное оскорбление. Официальный же патриотизм тоже доставлял немного радости. "Два чувства дивно близки нам, - писал Пушкин в 1830 году, - в них обретает сердце пищу. Любовь к родному пепелищу. Любовь к отеческим гробам". Его пророки независимы, как волхв из "Песни о Вещем Олеге". А живут так, как будто уже умерли и бояться им абсолютно нечего.
Беда в том, что данная тема видоизменяется уже у Лермонтова в том же "Пророке". А впоследствии, все дальше и дальше, творческие люди чувствуют себя некими вождями, доносящими до неразумных людей свои ценные мысли и наблюдения; я бы сказал, даже, духовными учителями, этаким гуру. Всё же "От глаголом жги сердца людей" Пушкина до "Поэт в России больше чем поэт" Евтушенко - дистанции огромного размера.
Но об этом в следующей части нашего триллера.