Продолжаю публиковать истории из цикла "Дневник фельдшера скорой помощи-2".
Первый вызов поступил к маленькому мулатику, которому было всего полтора годика. Так получилось, что мама у него была русской, а папа нигерийцем, но жил малыш с мамой в нашем городке в садовом товариществе в очень добротном и ухоженном доме. Возле дома нас встретила бабушка.
— Здравствуйте, что случилось?
— Я не знаю, я в гостях тут. Заходите и спрашивайте у мамы! — прошипела бабушка.
Понятно. У бабушки, похоже, не очень хорошие отношения с дочерью.
Матери маленького мулатика было лет тридцать на вид. Глаза перепуганной и загнанной лани. Сам малыш сидел на кровати. Этакий смуглый кофейного цвета малыш с курчавыми волосами. Как одуванчик, только чёрный.
— Нас вчера комар укусил под глазик..., — стала рассказывать мама. — Но сначала вроде бы только чуть-чуть покраснело. Я ему капельки дала противоаллергические. Ночь он спал, а вот под утро глазик опух уже сильно...
Действительно, под левым глазом малыша красовался значительный такой отёк, размером со среднюю сливу. Поверхность кожи над отеком была значительно напряжена до блеска. От такой отечности веки левого глазика сомкнулись, зато второй глаз смотрел на нас неудержимым детским любопытством.
— Ну, привет! — помахал я ему рукой и улыбнулся.
И эта детская искренняя и наивная белозубая улыбка в ответ обескуражила меня напрочь.
— Да, батюшки мои! — воскликнул я.
— Что? — испуганно спросила мама малыша
— Улыбается! — немного смутившись своей растроганности, ответил я. — Симпатяга.
Мама ребенка наконец-то улыбнулась.
— А ещё он у нас немного сипит, — добавила она.
Температура тела малыша оказалась субфебрильной, зев гиперемирован, но без налёта, лимфоузлы не пальпировались. Пока я проводил осмотр, малыш с интересом разглядывал меня. Мол, чего это ты делаешь?
— Надо укольчик будет сделать, — с сожалением сказал я, понимая, что малыш мне больше не улыбнётся. — И в больницу ехать надо будет.
— Что-то серьезное?
— Не очень, но лучше перестраховаться.
— А может быть, что-то назначите?
— Ну вот, смотрите. Вчера вас укусил комар или, может быть, мошка. Вы дали ему противоаллергическое, но к утру стало хуже...
— То есть, вы хотите сказать, что не помогло наше лекарство? — вмешалась бабушка. — Я всем детям его давала, и всегда помогало. А этому не помогает!
— Нет, я не это хочу сказать, — ответил я. — Скорее всего, лекарство подействовало...,
— Почему же тогда глаз опух?
— Но мы же не знаем, какое состояние сейчас было у ребёнка без этого лекарства? — ответил я. — Возможно, что отёк был бы гораздо больше. Просто на данный момент этого лекарства недостаточно.
— Ну да, ну да..., — согласившись, закивала бабушка.
— Я говорю о том, что несмотря на проведенное лечение, улучшения не наступило. А плюс ко всему этому, он у вас ещё и сипит, и температура небольшая имеется, а потому я и предлагаю инъекцию и госпитализацию. А касаемо назначения лечения, то скорая помощь не занимается назначением лечения. Мы лечим здесь, сейчас и только то, что видим, либо уверенно предполагаем.
Малыш сильно обиделся на меня, когда я ему сделал укол.
— Поехали. Берите паспорт, полис, СНИЛС.
(Зачем он вообще нужен этот СНИЛС, объясните мне хоть кто-нибудь?).
Перерыв между вызовами был аж два часа. Успел заполнить карту вызова, попить чаю, прочитать несколько рассказов Василия Шукшина.
Пропиликал планшет — пора на вызов. Этот вызов был абсолютной противоположностью предыдущему. На этот раз вызов был к восьмидесятилетней лежачей бабушке. Вызывал сын, который, скорее всего тоже был пенсионером. Поводом к вызову была аритмия, давление и острая задержка мочи. Маленькая деревенская хатка площадью не больше тридцати квадратных метров.
В ней относительно недавно был произведен деревенский косметический ремонт, то есть побелены треснутые, покосившиеся стены и потолок. Пол был грязным, истоптанным, со следами накапавшей извести. Фоном ко всей этой унылой картине был запах. Запах лежачего больного. Пахло мочой, немытым телом, кислыми тряпками, пригоревшей на плите едой. Больная лежала в маленькой боковой комнатке. Лицо её было отёчным, веки сомкнуты, грудь едва заметно поднималась от слабого дыхания. Несмотря на то, что в доме было неубрано и грязно, больная лежала в относительно чистой постели, в свежем подгузнике.
— Здравствуйте, — негромко сказал я. — Слышите меня?
— ... здравствуйте, — слабо ответила больная. — Слышу...
Это уже хорошо. Значит, будет немного проще, чем с неговорящими больными, но я ошибся
— Что вас беспокоит?
— ...ничего...
— Ну как так, ничего? — как можно бодрее сказал я. — Так не бывает. Что у вас болит?
— ... всё болит...
Больная произносила все слова с неохотой, слабо, как бы показывая, что не нуждается в моей помощи. Как бы прося, чтоб её не беспокоили.
Обычно, когда больной разговаривает, то есть он в сознании и доступен контакту, доктор опрашивает его, потому что никто лучше себя самого не расскажет о своих ощущениях. А свои ощущения это и есть жалобы больного. Некоторые жалобы бывают очень специфичны для определенных болезней, как например: давящие боли за грудиной, отдающие в левую руку или нижнюю челюсть, предполагают ишемическую болезнь сердца, горечь во рту и боль в правом подреберье подразумевают проблемы с печенью и желчным пузырем, неутолимая жажда и зуд наружных половых органов — предполагают сахарный диабет. Таким образом, выслушивая только лишь жалобы больного, доктор сужает круг поисков верного диагноза, а также расставляет приоритетные проблемы пациента, требующие решения в первую очередь. Но иногда пациенты говорят всеобъемлющее: "Мне плохо!", без уточнения деталей. Мол, пусть доктор сам разбирается. Ему сказали, что плохо, а он пусть ищет причину. Как будто блондинка в автосервис машину пригнала: "Что-то она плохо едет. Посмотрите, что с ней?"
Но бывает ещё одна категория пациентов, односложно отвечающих на вопросы, как в случае с этой бабушкой. Пациенты, которые устали от болезни, болей и жизни в целом, и поэтому, единственным их желанием является покой. Чтоб их просто оставили в покое, не трогали, не расспрашивали и не помогали, несмотря на болезнь, несмотря на боль, несмотря на потребность в помощи. Это смирение. Человек смирился с тем, что скоро уйдет в лучший мир. Вот в таких случаях и приходится расспрашивать родственников больного, чтоб хоть как-то собрать анамнез, а уже к нему то и жалобы больного.
"Засобиралась, бабушка", — подумал я тогда и обратился к сыну больной:
— Что-нибудь можете добавить?
— У неё сахарный диабет, — стал рассказывать сын, — уже лет двадцать как на инсулине. Сердце больное, давление, сосуды, суставы...
— Лежит давно?
— Полгода уже. Как шейку бедра сломала...
— Сахар сегодня измеряли?
— Да, нормальный был. Десять.
— Инсулин укололи?
— Да.
— А покормили потом? — спросил я и тут же прикоснулся рукой к коже больной, ощупаявая её кожу на предмет сухости или влажности.
— Да, конечно.
— Ну так всё-таки, что послужило поводом для вызов скорой?
— Моча не идёт у неё второй день,— ответил сын. — Подгузник обычно по несколько раз в день меняю, а вот этот уже со вчерашнего дня надет, и он сухой.
— Ясно.
Я осмотрел бабушку. При пальпации живота прощупывался полный и значительно увеличенный мочевой пузырь. Сахар крови был на отметке семь целых девять десятых, что в принципе было не таким уж и большим показателем. Давление её было в пределах возрастной нормы, а вот частота сердечных сокращений была тридцать ударов в минуту. Это очень мало. Электрокардиограмма, которую я записал, лишь подтвердила нарушение проводимости в сердце , которая и являлась причиной такого редкого сердцебиения. Сердце работает редко, крови качает мало, кровь по старым изношенным сосудам плохо разносится по организму, органам не хватает кислорода и питательных веществ, мозг из-за этого страдает, нарушается его нормальная работа. Плюс сахарный диабет, который тоже нисколько не омолаживает организм, а напротив, очень даже неплохо его старит, плюс возраст. Все эти причины на протяжении длительного времени терзали бабушку так, что сейчас она уже даже не жалуется.
Что же мне, как медику, остается делать в такой ситуации?
— Вы же понимаете, к чему всё идёт? — осторожно спросил я сына.
— Да, конечно, понимаю, — опустив глаза, ответил он. — Просто тяжело смотреть, как она мучается...
— Я сейчас, конечно, помогу, насколько это в моих силах, но волшебства я вам не обещаю.
— Да, конечно, спасибо, доктор. Почему же она не мочится? — спросил он.
— Потому что мозг находится в такой стадии склероза, что уже не даёт команду на опорожнение мочевого пузыря, скорее всего, — ответил я. — Мочу я ей выведу, укол для учащения ритма сердца сделаю. Вызову вам терапевта на дом. Дальше его работа. И, естественно, ваша забота.
Мочи из бабушки вывелось почти два литра. После инъекции препарата частота сердечного ритма возросла до сорока восьми ударов в минуту, что тоже не считается нормальным, но для того, чтобы сердце стало работать более или менее нормально при такой патологии, требуется уже плановое лечение и наблюдение больной в динамике. Также к лечению необходимо добавлять многие другие комбинации препаратов, чтоб хоть как-то нормализовать состояние.
— Ну вот, дальше уже работа участкового терапевта, — складывая провода электрокардиографа сказал я. — Пусть смотрит, назначает лечение, а вы контролируйте его прием. Кардиограмму я вам оставлю, можете показывать её кому угодно, только никому не отдавайте. Ясно? Так и скажите, что скорая запретила отдавать кому бы то ни было!
— Спасибо большое, доктор, — пожимая мне руку, говорил сын, когда я уже садился в машину, чтоб ехать на очередной вызов.
— И вам, — отвечал я. — Не каждый так способен ухаживать за больной матерью, как вы.
К сожалению, подобный случай как раз-таки исключение. Обычно старики в деревнях доживают свой век намного хуже, когда дети в лучшем случае отдают их в дома престарелых, а иногда и просто забывают. Очень часто приходится сталкиваться с такими ужасными реалиями, когда тяжелый лежачий больной долго, медленно и мучительно, никому не нужным уходит из этой жизни.
_______