Оклад по званию, оклад по совести
В позднем СССР, в эпоху, которую позже назовут «брежневским застоем», человек в офицерских погонах был фигурой уважаемой. И не только потому, что за его спиной стояла вся мощь непобедимой и легендарной армии. Причина была и куда более приземлённой: лейтенантская зарплата, особенно на фоне средних 120-140 рублей, которые получал инженер или врач, выглядела весьма достойно. Она позволяла не просто сводить концы с концами, а жить, копить и даже мечтать. Например, о новеньких «Жигулях», которые для многих советских граждан были символом успеха и пределом мечтаний. Эта финансовая стабильность была не случайностью, а частью государственной политики, краеугольным камнем престижа военной службы.
Система расчёта денежного довольствия, сложившаяся в Советской Армии, была по-военному логичной и стройной. Её основы заложили ещё в 1930-е годы, когда при определении окладов для командного состава за ориентир взяли зарплаты инженеров и руководителей на оборонных заводах. Логика была простой: командир роты и начальник цеха несут примерно одинаковый груз ответственности, у них в подчинении сопоставимое количество людей, значит, и получать они должны соответственно. Эта система, с некоторыми изменениями, дожила до самого распада Союза. Последние значительные повышения окладов прошли в 1970-х, после чего формула «зарплаты в погонах» оставалась практически неизменной.
Она состояла из трёх китов: оклад за воинское звание, оклад по занимаемой должности и процентная надбавка за выслугу лет. Это был скелет, на который уже нарастали все остальные «мясные» надбавки и коэффициенты. На начало 1980-х годов оклады за звание выглядели так: лейтенант получал 120 рублей, капитан — 140, майор — 150, а полковник — 180 рублей. К этому добавлялся должностной оклад. Командир взвода мог рассчитывать на 110 рублей, командир роты — на 120, а командир полка — на 160. Уже на этом этапе видно, что разница в доходах между младшим и старшим офицерским составом была не такой уж и колоссальной, что создавало ощущение определённой социальной справедливости.
Дальше в дело вступала выслуга лет. За первые два года службы офицер получал надбавку в 10%, а затем каждые пять лет добавлялось ещё по 5%. Правда, существовал потолок — максимальный размер этой надбавки не мог превышать 25% от оклада. Иными словами, вечно расти она не могла, что тоже было элементом уравнительной системы. В итоге, молодой лейтенант, только что покинувший стены военного училища и принявший под командование взвод, со всеми надбавками мог получать около 230 рублей. Если он отказывался от продовольственного пайка в столовой и получал за него денежную компенсацию, то сумма вырастала до 250 рублей. По меркам того времени — очень приличные деньги.
Однако за этой благополучной витриной скрывались и свои проблемы. Жизнь офицерской семьи была далека от стабильности. Постоянные переезды из гарнизона в гарнизон, часто в отдалённые и не самые благоустроенные уголки огромной страны, делали практически невозможным для жены офицера построить собственную карьеру. Чаще всего она не работала, посвящая себя дому и детям. И если в семье был один или двое детей, то лейтенантская зарплата, которая казалась такой большой холостяку, быстро усыхала, распределяясь на нужды всей семьи. Поэтому говорить о безбедном существовании можно было с большой натяжкой. Это была жизнь, полная бытовых трудностей, но скреплённая уверенностью в завтрашнем дне и гордостью за свою профессию.
Что касается высшего командного состава, то их доходы, как ни странно, не были заоблачными. Генерал-майор в начале 1980-х получал оклад за звание в 200 рублей, генерал-лейтенант — 220, а генерал-полковник — 250. Даже Маршал Советского Союза получал «всего» 350 рублей за свои регалии. Конечно, к этому добавлялись внушительные должностные оклады и прочие привилегии, но пропасть между лейтенантом и генералом была не такой глубокой, как в наши дни. Советская система, даже в армии, стремилась к определённому равенству, по крайней мере, в денежном выражении. Это была плата за лояльность и готовность служить в любой точке земного шара, от песчаных пустынь до арктических снегов.
Флотская арифметика: от «полярки» до инвалюты
Если в сухопутных войсках и ВВС денежное довольствие было стабильным и предсказуемым, то на Военно-морском флоте СССР царила своя, особая арифметика. Служба на море всегда считалась более сложной, опасной и ответственной, и государство щедро вознаграждало тех, кто связал свою жизнь с океаном. Зарплата морского офицера была предметом зависти для его «сухопутных» коллег и позволяла морякам чувствовать себя настоящей элитой Вооружённых Сил.
Базовые оклады за звание на флоте были сопоставимы с армейскими: лейтенант получал те же 120 рублей, капитан 3 ранга (аналог майора) — 150, а капитан 1 ранга (полковник) — 180 рублей. Должностные оклады тоже не сильно отличались: командир батареи на корабле получал 125 рублей, а командир большого крейсера — 200. Но настоящие чудеса начинались, когда в дело вступали специфические флотские надбавки.
Главной из них было так называемое «морское довольствие». Уже просто за факт службы на флоте, даже находясь на базе, офицер получал надбавку в 30% от должностного оклада. А стоило кораблю выйти в море на боевое дежурство, как эта надбавка вырастала до 50%. Но и это было не всё. Самым волшебным элементом флотской зарплаты были инвалютные рубли, или, как их называли, «чеки». Во время дальних походов, особенно в тропических широтах или при несении службы вдали от родных берегов, часть денежного довольствия выплачивалась этими чеками.
Система была хитрая. Из 50% «боевых» 22,5% выплачивались в инвалютных рублях. Официально один такой чек приравнивался к одному советскому рублю. Но его реальная покупательная способность была в разы выше. Эти чеки можно было отоварить в специальных магазинах «Берёзка» или «Альбатрос», где продавались дефицитные импортные товары: японская электроника, французская парфюмерия, финская одежда. То, что для обычного советского человека было недостижимой мечтой, для морского офицера, вернувшегося из «автономки», становилось реальностью. Неофициальный курс чека на «чёрном рынке» достигал десяти, а то и пятнадцати советских рублей.
В результате, зарплата морского офицера могла достигать фантастических по советским меркам размеров. Старший лейтенант, командир группы на подводной лодке, во время боевой службы мог получать до 1000 рублей в месяц. Моряки шутили, что за один девятимесячный поход можно было заработать на новенькую «Ладу», хороший мебельный гарнитур и ещё оставалось на японский магнитофон и джинсы для всей семьи. Это была плата за риск, за долгие месяцы в замкнутом пространстве подводной лодки, за отрыв от дома и семьи.
Кроме того, существовали и другие надбавки. За службу в суровых климатических условиях, например, на Северном или Тихоокеанском флоте, полагались «полярки» — районные коэффициенты, которые могли увеличивать оклад в полтора, а то и в два раза. Были надбавки за классность, за знание иностранных языков, за выполнение особо сложных задач. В итоге, денежное довольствие моряка превращалось в сложный конструктор, где каждая деталь имела свою цену. Эта система не только привлекала на флот лучших специалистов, но и создавала особую касту внутри армии, людей, которые видели мир и жили по несколько иным финансовым законам, чем остальная страна.
Когда погоны дешевле ваучера
Распад Советского Союза в 1991 году стал для Вооружённых Сил не просто геополитической катастрофой, а личной трагедией для сотен тысяч офицеров и их семей. Та стабильная и предсказуемая система, в которой они жили, рухнула в одночасье. Престиж военной службы, ещё вчера казавшийся незыблемым, испарился вместе с гиперинфляцией, которая съедала денежное довольствие быстрее, чем его успевали начислять.
Вчерашние лейтенанты и майоры, гордость и опора великой державы, вдруг оказались на обочине новой, непонятной жизни. Их зарплаты, которые в советское время позволяли чувствовать себя уверенно, превратились в пыль. Офицеры, получавшие по 300-400 рублей, что было эквивалентно 200-300 долларам, в начале 1990-х стали получать суммы, на которые едва можно было прокормить семью. Вчерашний символ стабильности — человек в погонах — стал символом нищеты и растерянности.
Многие не выдержали. Начался массовый исход из армии. Талантливые инженеры, лётчики, моряки, на подготовку которых государство потратило огромные деньги, уходили «на гражданку» в поисках любого заработка. Они становились челноками, охранниками в коммерческих ларьках, таксистами. Любая работа, приносившая живые деньги, казалась лучше, чем служба в разваливающейся армии, где месяцами не платили зарплату, а будущее было покрыто туманом.
Особенно болезненно этот период ударил по тем, кто служил в бывших советских республиках, которые в одночасье стали независимыми государствами. Офицеры и их семьи оказались в чужой стране, без жилья, без гражданства, без каких-либо перспектив. Их бросили на произвол судьбы, заставив самостоятельно решать проблемы, которые создало для них государство.
На фоне этого хаоса и обнищания, воспоминания о советском периоде, о «брежневском застое», приобретали характер утраченного рая. Рассказы о том, что на зарплату лейтенанта можно было накопить на машину, звучали как сказка. Та система, которую раньше многие ругали за уравниловку и отсутствие перспектив, теперь казалась образцом справедливости и заботы о человеке. Этот резкий контраст между прошлым и настоящим породил у целого поколения военных глубокое чувство обиды и несправедливости, которое не прошло и по сей день.
Цена Победы: фронтовые деньги и сталинские премии
Война — это не только ратные подвиги и горечь утрат, но и строгий экономический расчёт. Великая Отечественная война не была исключением. Советское государство, несмотря на колоссальное напряжение всех ресурсов, находило возможность материально стимулировать своих бойцов. Система денежного довольствия в Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА) была сложной и многоуровневой, учитывавшей и должность, и звание, и личные заслуги.
Каждый красноармеец находился на полном государственном обеспечении: его одевали, обували и кормили. Но помимо этого, ему полагалось и денежное довольствие. Для рядового стрелка базовый оклад составлял всего 8 рублей 50 копеек в месяц. Однако, как только он попадал на фронт, в действующую армию, ему начинали выплачивать так называемые «полевые» — надбавку в 100% от оклада. Таким образом, его зарплата удваивалась и достигала 17 рублей. Для сержантского состава полевая надбавка составляла 50%, а для офицеров — 25%.
Конечно, на эти деньги на фронте особо не разгуляешься, но они были важны как символ признания и давали возможность купить что-то в полковой лавке или отправить несколько рублей семье в тыл. Гораздо более существенными были оклады у командного состава. Так, летом 1941 года начальник штаба полка получал 900 рублей, а к концу 1942 года его оклад вырос до 1300 рублей. Зарплата начальника штаба дивизии за тот же период увеличилась с 1400 до 1900 рублей. Это были огромные деньги по меркам того времени, сопоставимые с зарплатой директора крупного завода.
Но самой интересной частью фронтовой экономики была система премий за успешное противодействие технике противника. Это был прямой и очень эффективный способ мотивации. За каждый выведенный из строя самолёт, танк или корабль противника полагалось денежное вознаграждение. Например, за успешную атаку на вражеский бомбардировщик лётчику-истребителю платили 2000 рублей. Члены экипажа, нейтрализовавшего средний танк, получали по 500 рублей каждый, а командир орудия и наводчик — по 1000.
Самые высокие расценки были на флоте. В 1943 году за успешную атаку на вражеский эсминец командиру корабля или подводной лодки полагалась премия в 10 000 рублей, а каждому члену экипажа — по 1000. А за успешный поход против линкора, самого мощного корабля противника, командир получал баснословные 25 000 рублей. Кроме того, щедро поощрялись и орденоносцы. За орден Красной Звезды ежемесячно выплачивали 15 рублей, за орден Красного Знамени — 25, а Герою Советского Союза — 50 рублей. Эти выплаты сохранялись и после войны, являясь пожизненной пенсией за храбрость.
«Афганские» чеки и необлагаемый оклад
Опыт материального стимулирования, полученный в годы Великой Отечественной, был использован и во время Афганской войны (1979-1989). Военнослужащие Ограниченного контингента советских войск в Афганистане получали двойное денежное довольствие. Первый оклад, соответствующий званию и должности, перечислялся на сберкнижку в СССР. Второй оклад выплачивался на месте, в Афганистане.
Поначалу второй оклад платили в советских рублях, но вскоре их заменили на специальные чеки Внешпосылторга. Это были своего рода внутренние деньги для «загранконтингента». Номинал чеков был от 1 копейки до 100 рублей. Их можно было потратить в магазинах Военторга («Воин») на территории советских гарнизонов или обменять на местную валюту — афгани. Курс был выгодным: за один чек давали 12 афгани. На три чека у местных торговцев можно было купить, например, килограмм мандаринов.
Размеры окладов постоянно росли. Если в начале войны младший офицер получал 180 чеков в месяц, то к моменту вывода войск эта сумма удвоилась. Важной деталью было то, что по распоряжению начальника Генштаба Николая Огаркова, со второго, «чекового» оклада не взимался подоходный налог. Это было существенной поддержкой.
Главной же ценностью чеков была возможность отоварить их на родине в уже упомянутых магазинах «Берёзка». Для многих офицеров и прапорщиков, прошедших Афганистан, именно эти чеки стали первым капиталом, позволившим после возвращения домой купить кооперативную квартиру, машину или импортную бытовую технику. Это была своего рода компенсация за риск, за жизнь в тяжелейших климатических и боевых условиях. Так, через систему двойных окладов и чеков, государство пыталось решить сразу две задачи: обеспечить военнослужащих на месте и дать им возможность по возвращении домой почувствовать материальную отдачу от своей опасной службы.