Муж оплачивает семейные обеды в ресторане, потому что его считают самым богатым

Меня тошнит от субботних обедов. Буквально. Запах дорогого стейка, который заказывает Дениска, младший брат моего Максима, смешивается с тяжестью в животе – пятый месяц беременности, ремонт в квартире не оплачен до конца, а мы снова тут. В ресторане. За наш счет. Рядом важно восседает Светлана Петровна, свекровь. Волосы уложены стальной волной, взгляд оценивающий. — Сегодня возьму уху и салат с креветками, — объявляет она официанту. — А ты, Денис, что будешь? Не стесняйся, старший брат прекрасно зарабатывает! Дениска, тридцатилетний «мальчик», лениво листает меню. — Хм… Может, медальоны из телятины? И фреш апельсиновый. Большой. Максим лишь улыбается, беря мою руку под столом. Его молчаливое согласие – нож в сердце. В голове стучит: Кредит за кухню. Пелёнки. Коляска. А они – креветки и телятина. Дорога домой. Я коплю смелость. — Макс, ну нельзя же так! Каждую неделю! У нас свои расходы, а Денис… он же здоровый мужик! Мой муж смотрит в окно, его плечи напряжены. — Он не такой удачливый, как я, Аня. Мама всегда говорила… Я старший, я обязан помогать. Это традиция. — Традиция разорять свою семью? – вырывается у меня, но он уже отворачивается, сигналя на зелёный свет. Ночью лезу на форум. Пишу, задыхаясь от несправедливости. Отклики – как пощечины и бальзам одновременно: — Скажи мужу: или он ставит границы с мамой, или вы разоритесь! —Предложите скинуться! Или собирайтесь дома с пирогом! — Ваш муж растит иждивенца! Пока вы платите – Дениска не сдвинется с дивана! Слова «иждивенец» и «границы» жгут сознание. В следующую субботу, когда официант подходит, я внутренне готовлюсь. Светлана Петровна уже диктует свой заказ. Денис тянется за солью. — Максим оплатит, как всегда, — говорит свекровь. Терпение лопается. — Нет, — громко заявляю я. — Максим оплатит нас со Светланой Петровной. Денис, с тебя – твой заказ и чай. Или платишь, или пьешь воду. Свекровь бледнеет. — Как ты смеешь! – шипит она. — Максим! Ты слышишь, как твоя жена обращается с родней? Денис смотрит на меня, потом на брата. Максим опустил глаза. Его молчание – хуже крика. Счет за троих лег на наш стол. Теперь Максим ходит мрачный. Свекровь не берет трубку. А я сижу в полуразобранной детской, глажу растущий живот и ловлю себя на мысли: А что, если я всё испортила? Война начата, а мира не видно. И виноватой я чувствую себя.