Елена, 45 лет, жила с дочкой Кристиной, 22 года, в небольшом посёлке, где дома стояли тесно, а сплетни разлетались быстро. Елена, медсестра в местной поликлинике, воспитывала Кристину одна после смерти мужа, когда дочке было десять. Она вкладывала в неё всё: готовила борщи, покупала одежду, проверяла друзей. Кристина, с длинными каштановыми волосами и мечтательной улыбкой, работала парикмахером в посёлковом салоне, но дома оставалась под маминым крылом. Елена требовала, чтобы дочка возвращалась к девяти вечера, запрещала ночёвки у подруг и ворчала, если Кристина задерживалась с парнем: «Ты ещё молодая, нечего по свиданиям бегать».
Соседка Зина, 50 лет, подруга Елены, часто заходила на чай и не молчала. «Лена, вы живёте, как в каменном веке! — говорила она, мешая сахар в чашке. — Кристине 22, отпусти её, она взрослая! Дай ей дышать, а то замуж не выйдет». Елена отмахивалась: «Зина, я лучше знаю, что для дочки надо. Мир опасный, а она наивная». Кристина, слыша эти споры, молчала, но в душе тяготилась: ей хотелось свободы, встреч с друзьями, поездок в город, но мамин контроль душил.
Скандал назрел, когда Кристина познакомилась с Олегом, 25-летним электриком из соседнего посёлка. Они встречались в кафе, гуляли, и Кристина впервые чувствовала себя не «маминой дочкой», а женщиной. Однажды она задержалась с Олегом до полуночи, и Елена, встретив её у порога, взорвалась: «Где ты шлялась? Я полночи не спала! Тебе 22, а ведёшь себя, как школьница!» Кристина, вспыхнув, ответила: «Мам, я не ребёнок! Хочу жить, как хочу!» Наутро Зина, заглянув, подлила масла в огонь: «Лена, я же говорила, отпусти её! Ты её в клетке держишь, она не в каменном веке живёт!» Елена, задетая, огрызнулась: «Зина, не лезь! У тебя детей нет, а я за Кристину жизнь отдам!»
Слова Зины задели Елену, но сильнее — Кристину. Она начала бунтовать: уезжала к Олегу на выходные, не отвечала на звонки. Елена, в панике, обзванивала соседей, думая, что дочка пропала. Напряжение лопнуло на посёлковом танцевальном вечере, куда Кристина пришла с Олегом, смеясь и кружась в новом платье. Елена, увидев их, ворвалась на площадку, лицо красное: «Ты жизнь свою гробишь ради какого-то парня?» — крикнула она при всех. «Позоришь нас!» Кристина, со слезами, закричала: «Это ты меня позоришь, мама! Я не твоя кукла, чтобы мной управлять!» Зина, стоя рядом, вставила: «Лена, она права! Дай ей жить!» Толпа зашепталась, и сцена стала главной сплетней посёлка: одни поддерживали Кристину, другие осуждали Елену за строгость.
Скандал потряс Кристину. Она перестала говорить с матерью, жила у Олега, избегала дома. Елена, обиженная, но упрямая, твердила Зине: «Она ещё спасибо скажет». Но слова Зины — «Ты её теряешь, Лена» — грызли её. Однажды вечером Кристина зашла за вещами и застала Елену за старыми фото. «Мам, я тебя люблю, но мне надо быть собой», — тихо сказала Кристина. Елена, срывающимся голосом, ответила: «Я боюсь, что ты пострадаешь». Впервые они говорили, а не ссорились. Зина, заглянув, молчала, но кивнула, когда Елена призналась: «Может, я слишком держала».
Кристина начала с малого: ходила на свидания, но звонила матери, приглашала Олега на ужин, чтобы Елена увидела его доброту. Елена, хоть и с трудом, стала отпускать: спрашивала о дне Кристины, а не диктовала правила. Зина, видя перемены, ухмыльнулась: «Наконец-то в 21 веке, Лена?» Кристина записалась на курсы косметологии в городе, и Елена, вместо возражений, помогла ей собрать сумку. Однажды за борщом Кристина обняла мать: «Спасибо, что даёшь мне пробовать». Елена, с влажными глазами, ответила: «Ты моя девочка, но ты и сама по себе».
Сплетни в посёлке затихли. Кристина расцвела, совмещая работу, Олега и мечты, а Елена научилась доверять её сердцу. Их связь, когда-то натянутая из-за контроля, стала крепче через свободу и любовь, доказав, что отпустить — это и есть забота.