Рецензия на роман Бернхарда Шлинка "Чтец"
Роман "Чтец" занимает позицию "первый" в моем читательском опыте по множеству критериев. Ко всему прочему, это труд, затронувший тему "второго поколения" и суда над надзирательницами концентрационных лагерей.
Роман сложно назвать увлекательным, в нем немало этических рассуждений автора, на которых нельзя не остановиться и остановится надолго. Тем не менее, считаю, что эти мысли автора должны быть услышаны...
Склонность автора оценивать свои поступки, поступки своих предшественников заслуживает большого уважения. Автору однозначно удалось завоевать мою симпатию, пусть и далеко не с первых страниц.
О чем же рассказ? Стоит ли его читать?
Чтобы ответить на эти вопросы следует задаться следующим: а стоит ли читать о холокосте? Думаю, у каждого есть свой ответ.
Итак, рассказ состоит из трёх частей. Должна заметить, что первая сильно отличается по содержанию, настрою от остальных.
В первой части автор описывает свою подростковую историю любови ко взрослой женщине (на момент встречи герою 15, девушке- 34). Парадоксальным стало для меня принятие чувств молодого парня зрелой девушкой - Ханной. Влечение молодого человека к ней понять не трудно.
Достаточно сентиментальной чертой их взаимодействия является чтение вслух (Михаэль читает Ханне). Как ни странно, это увлечение литературой не смутило меня, показалось причудой девушки, у которой из-за работы нет времени на книги и которая находит увлекательным такое времяпровождение с возлюбленным мальчуганом.
Лишь во второй части, где о любви между героями уже нет речи, становится понятно, что читать сама Ханна не умела, так же как не умела писать. Более того, она безмерно этого стыдилась. Мы ещё вернемся к этому комплексу Ханны.
Вторая часть описывает суд над Ханной, которая оказывается бывшей надзирательницей концентрационного лагеря (более того, ключевое событие, обсуждаемое в суде, занятом поисками виновных - гибель от пожара 300 еврейских женщин в закрытой церкви). Михаэль (главный герой) является на суде наблюдателем, так как учится на юриста; посещение процесса является частью практики.
Трудно объяснить факт этого беспристрастного созерцания бывшим любовником суда над некогда обожаемой женщиной. Сложно представить и то, как тяжело было принять Михаэлю доселе неизвестное прошлое бывшей девушки. Тем более с его склонностью к безжалостному самоанализу, усердием в попытках отличить правду от лжи, правильное от неправильного, справедливое от несправедливого.
Разумеется, Михаэль понимает тяжесть преступлений Ханны и не ищет ей оправданий. Его ужасает то, что он любил эту женщину ("Хотя пусть она уехала и не из-за меня, но предательство я все-таки совершил. Значит, был виновен. А если предать преступницу виной не считается, тогда я был виновен, потому что любил преступницу").
Тема виновных в холокосте и всех зверствах, с ним связанных кажется мне настолько неподъёмной, необъяснимой, что, пожалуй, я даже не поведу вас на эту дорожку. Но порекомендую обратиться на этом пути к таким гидам как Эдит Ева Эгер, Виктор Франкл, обессмертивших своими трудами память о жертвах концентрационных лагерей.
Следует вернутся к непостижимому стыду Ханны в отношении своей неграмотности.
Тут важно подчеркнуть некую деталь - не желая выдать свою неграмотность Ханна усложняла обстоятельства дела, обрекала себя на пожизненное заключение, вместо нескольких лет.
(В конце концов суд признал именно Ханну виновной в произошедшей катастрофе, в последствии которой погибли заключенные в церкви. Разумеется, виновной в этом была не она одна, но наказание понесла наиболее тяжкое и облегчить свою участь не пыталась).
На суде она смело бралась за установление справедливости и давала самые искренние показания, из-за чего нажила себе немало врагов среди таких же обвиняемых. Когда речь зашла о том, кто написал донос и было предложено сверить почерки подозреваемых, Ханна тут же стушевалась, боясь выявить своё невладение письмом. Откуда этот ужас перед собственной неграмотностью? Сам Михаэль описывает этот упорный стыд, ставя его на один уровень с серьезными психическими расстройствами.
На суде оказывается также, что во времена своей "службы" в женском лагере она просила читать ей вслух некоторых девушек. Вам не кажется, что мы уже достаточно долго рассуждаем о судьбе человека, не желавшего утруждаться судьбой других? Пусть это и вымышленный персонаж.
Однако, скажу вам, что к концу книги, когда для Ханны все же была организована амнистия, она повесилась в день её освобождения. До этого она все же овладела письмом, чтением, освоила множество работ, посвященных изучению темы концентрационных лагерей. Ваше отношение к ней осталось прежним?
Достоин ли человек, не проявивший человечности в определенные моменты жизни, человечности в отношении него самого?
Следует полагать, что Михаэль мог дать утвердительный ответ на этот вопрос. Третья часть романа посвящена в том числе и попыткам Михаэля построить семью. Но у него не выходит. За то выходит начитывать книги на магнитофон и передавать записи в место заключения Ханны. Кстати, она научается грамоте именно благодаря ему.
На протяжении второй и третьей части автор задается множеством вопросов. Ключевой их триггер - чувство стыда за предшествующее поколение, не сумевшего предотвратить свершившиеся ужасы.
Не исключаю, что глубокие переживания, отраженные в постоянном самоанализе героя, имеют причину. И причина эта - его любовь к участнице ужасающих преступлений. Вероятно, Михаэль, так хорошо изучивший Ханну за длительный период их отношений, пытался понять, где та теневая сторона личности этой женщины, которая позволила ей бездумно совершать такое. Очевидно, к концу жизни Ханна осознала свою вину, но осознавала ли она её в момент вынесения приговора? Ее поведение едва ли могло быть тому подтверждением.
Какую роль играет литература в жизни Ханны? Не дискредитирует ли это те книги, которые были освоены ею в период службы в СС? Ведь, выходит, что ни к каким серьёзным размышлениям они её не сподвигли?
Или же следует думать иначе и полагать, что литература – именно то, что в конце концов подвело Ханну к виселице как к средству избавления от чувств, с которыми справиться она была уже не в состоянии и к которым прозрела в результате саморефлексии при работе над книгами? Ведь большую часть книг, следует полагать, она освоила самостоятельно уже после освоения письма.
Догадку о том, что поводом для самоубийства стало непризнание её Михаэлем я даже не принимаю к рассмотрению, так как на мой взгляд – это чушь.
Так или иначе, предлагаю Вам погрузиться в детали и тонкости романа и самостоятельно ответить на вопросы, которые ставит перед читателем автор. Смею утверждать, что ответить на них это вопрос не простой прихоти или заинтересованности, это вопрос морального долга, в результате которого выстрадан изучаемый труд.
