Давно уже могла бы посмотреть «Гамлета» в «Коляда-театре», спектакль уже совершеннолетний. Но боялась. Такой страх за свои тонкие эстетские вкусы: я же примерно знала, что там будет происходить. Шучу. Нет у меня никаких тонких эстетских вкусов. Просто Гамлет, он со шпагой должен быть. В плаще. Ещё лучше – «красивый и демонический, и непонятно, чего он мучается при такой красоте» (это, правда, Николай Коляда сказал о как-то увиденном им в классической постановке Раскольникове, но к нашему случаю цитата тоже подходит).
А тут…
Успокою приверженцев классики: сюжет на месте. Датское королевство, в котором неладно конкретно вот что: отец принца Гамлета умер не своей смертью, а с помощью своего брата, Гамлетова дяди («и мне в ушную полость влил настой», а мать Гамлета королева Гертруда вышла замуж за деверя очень быстро («Нет месяца! И целы башмаки, В которых гроб отца сопровождала в слезах, как Ниобея»). Прошу прощения за цитаты, тридцать три раза прочитала «Гамлета» - вы же должны об этом знать)). Таким образом молодой принц отодвинут от престола, окружён недругами и мучается знанием о гибели отца.
Почему не мучаются окружающие? Понятно, что старый Гамлет молодому отец, а им всего лишь король. Но при этом короле жилось им очень неплохо – обо всём этом в спектакле рассказывается довольно длинной пантомимой. А тут на них накидывают ошейники, а они всё так же благодушны, глупы и любят нового короля – все, за исключением Гамлета, который тяготится этим ошейником и этой несвободой.
Береты датчан расцветкой напоминают растафарианские шапки, а там у каждого цвета есть своё благородное значение. Значит, носители вроде как должны придерживаться идеи любви к ближнему, быть добрыми, но ненавидеть несвободу (растаманы против рабства, которого хлебнули полной горстью). Такой получается разлад между тем, что «датчане» молча декларируют, и действительностью. Однако раз всех всё устраивает, то почему бы и нет? Но появляется Гамлет, который мешает и королю в его желании бесконтрольной власти, и подданным - делать вид, что они свободны. И тут уж трудно угадать, кто его будет больше ненавидеть. Перефразируя, опасно отбирать у тигрицы тигрёнка, а у толпы её заблуждения. Добровольные заблуждения, ибо сладко спать не больно. А он их будит.
Точно так же, как зрителя будит Николай Коляда.
Человека сделал человеком не только труд, но ещё и искусство – умение видеть мир не утилитарно; а ещё – сострадание. Репродукции великих картин в здешнем датском королевстве утилитарные, просто чтобы было красивенько – некоторые из нас за этим же ходят в театр.
А в «Коляда-театре» на «Гамлете» (пометка 18+) столько голых тел и вызывающей, желудочной, грубости – что, если зритель настроился на красивенькое и уютно душевно задремал, это зрелище его мгновенно выведет из себя, возмутит и разбудит. А разбуженный, он или уйдёт, или будет усиленно думать.
Все жители королевства живут на помойке, но невидимому наблюдателю хотят показать, что они культурные. Это как будто пост-цивилизация, после апокалипсиса, обозвала себя Датским королевством, ибо какая разница как, собрала каких-то духовных картинок вроде «Моны Лизы» и «Утра в сосновом лесу» и деградирует обратно в обезьян. (это очень хорошо заметно по их приматским движениям). Музыка в постановке не подходит к этим репродукциям, она как будто тоже случайно найдена на свалке истории. В общем, казалось бы, ничто не может помешать подданным весело вырождаться. Но опять же Гамлет…
А представьте, если консервные банки, которые являются в спектакле почти всем – это как раз символ, что от нашей цивилизации ничего, кроме них, может и не остаться.
Гамлет здесь слишком человек среди обезьян. Но он был таким же беспечным животным, а человеком становится от внутренней боли. Как ему жить, если в мире нет правды и нет любви – и не появится, даже если он отомстит за отца? Вот это человеческое страдание и ему не простят, вот этот контраст между им и стадом.
Олег Ягодин, это он играет Гамлета на протяжении многих лет, красноречиво прислоняется к косяку. Тут ясно: он молча цитирует Пастернака: «Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку» - но это же не просто цитирование ради цитирования. Я думаю так: если вы знаете это стихотворение до конца, а не навязшие в зубах первые строки, вспомните, что лирический герой просит «Если только можно, ава Отче, чашу эту мимо пронеси». И сам же понимает, что это невозможно: «Но продуман распорядок действий и неотвратим конец пути. Я один…». Одним словом, принц понимает всё: и то, что он на своём пути обречён быть один, и финал ему заранее известен. Да, он знает, что погибнет. И всё равно живёт вопреки.
Прекрасно, что Роценкранца и Гильдестерна играют Максим Тарасов и Константин Итунин. Они ничем не отличаются от остальных датчан, такие же добровольные слуги зла. Только если у Шекспира эта как бы удвоенная ложь и угодничество, то в спектакле они вызывающе комично непохожи, но всё- равно – ложь. Потому что ложь многолика.
Гармоничную пару на сцене составляют король (Антон Макушин) и королева (Ирина Плесняева). Король - сильное животное, полное жизненной силы, вот уж кто ни в чем сомневаться не станет. Комичный, как и в пьесе, Полоний (Богдан Смоляницкий). Хрупкая, но не лишённая здравого смысла Офелия (Дарья Квасова). Неплохой парень Лаэрт, напичканный общественной моралью, легко идущий на сделку с совестью, если ему это выгодно - но всё-таки перед гибелью осознающий, что это падение, деградация (тоже очень сильная работа Евгения Чистякова).
И очень мощный Гамлет Олега Ягодина: всю силу артиста я начала понимать только сейчас.
Гамлет в конце, как Спаситель, принесён в жертву. На его беззащитную обнажённую фигуру льётся очистительный поток воды.
Даже один человек может помешать нашему шарику скатиться в пропасть, как в притче про десять праведников –но для нашего времени десять – это уже непозволительная роскошь. Не десять, один. Но если он один, он стоит этих десяти. И благодаря ему мы пока ещё не обезьяны.