Анна кратко рассказала сыну о том, как встретилась с Машей, пожалела ее с малышом и предложила пожить во флигеле. Николай внимательно слушал. Машка не сболтнула лишнего. Это хорошо.
- - Я поеду туда… завтра, - сказал он, - Пора уже и честь
знать, эта девушка там зажилась. Я поговорю с ней.
Анна ничего не ответила. Казалось, она глубоко задумалась. Какой бы разговор Николай ни начинал, мать его не поддерживала. В конце концов, сын заставил ее выпить чашку чая, пообещал, что отец на днях завезет продукты, и простился.
Оставшись одна, Анна некоторое время ходила по комнате, сжимая ладонями голову, обдумывала – что делать дальше. Она теперь сильнее всего боялась ночи, боялась кош-маров.
И еще Анна понимала, что после такой жизни, когда она осмеливалась заснуть лишь на короткое, совершенно необходимое время (если организм сдавал окончательно) – она и наяву превращалась в зом-би. Плохо соображала, не отвечала за свои действия. Бре-довые идеи опять же в голову приходили.
Навязчивое, неотступное желание преследовало Анну и, в конце концов, она уступила ему. Позвонила таксисту, которого знала много лет. Когда они познакомились, она еще только начинала свой бизнес, экономила каждую копейку. А Виктору она, видимо, нравилась, потому что он каждый раз делал ей скидку. И потом, в каких-то случаях, когда сама Анна не могла сесть за руль – она вызывала старого знакомого, и он неизменно откликался, приезжал.
А сейчас – ну как ей в таком состоянии самой вести машину? Руки вон как дрожат, как у ал-каша…
- Витя, не удивляйся, и не сердись, я понимаю, что дело к ночи…Можешь ты отвезти меня…
…Уже стемнело, когда Анна открыла калитку своей усадьбы. Свет горел только во флигеле, Маша выполняла договоренность, в сам дом не заходила. Виктор попросил пить, и Анне это было даже на руку – зайти не одной. Это место, которое она так полюбила – сейчас было враждебно к ней, она это чувствовала.
- Аня, - сказал Виктор, - Ты бы не по дачам шлялась, а к врачам поехала. Ты хоть в зеркало смотрела? Сколько я тебя знаю – никогда ты так плохо не выглядела.
Анна налила ему воды, а потом пошла проводить до машины, оттягивая момент, когда придется начать разговор с Машей. Но девушка как почувствовала – вышла из флигеля, и стояла, обхватив локти, точно греясь так.
Виктор уехал – Анна повернулась к ней.
- Вернулись? – спросила Маша, не здороваясь, - Нам, наверное, надо уходить с Ванькой, да? Мы завтра…
- Маша, мне нужно с тобой поговорить. Пойдем в дом.
Анна поднималась по ступенькам, не оглядываясь – чувствовала, что девушка идет за ней. Анна прошла в кухню, поставила чайник, села за стол и указала Маше место напротив.
Свет был скудный – с потолка свисала «лампочка Ильича» на шнуре. Но даже при слабом свете заметно было как Анна осунулась и похудела, какой затравленный у нее взгляд. Но Маша ни задала ни одного вопроса.
- Ты видишь, что со мной, - сказала Анна, - Я, наверное, скоро ум-ру… И я знаю, что ты приложила к этому руку. Не спрашивай, откуда, но я точно это знаю.
Анна смотрела очень внимательно – просто впилась взглядом, и она увидела, как девушка вздрогнула.
- Я не спрашиваю тебя – за что? – продолжала Анна, - Но у того, что ты сделала, должны быть очень веские причины. Сейчас, когда я приехала, когда я здесь… ты еще можешь что-то изменить… отменить… Чтобы я не снилась тебе потом ночами. Если же нет…Я понимаю, что врачи мне не помогут…
- У вас есть что-нибудь выпить? – вдруг спросила Маша, - Не кофе, что-то покрепче.
Анна поднялась, достала из шкафчика бутылку вод-ки. Когда-то, целую жизнь назад – она купила ее для электрика, который подключал ей свет. А электрик оказался трезвенником с язвой. Так что удовольствовался деньгами, без дополнительного «презента».
Анна поставила бутылку на стол, предоставляя Маше возможность самой налить – сколько ей хочется. Увидев, как привычно гостья расправилась с пробкой, подумала про себя: «Вот тебе и девочка-ромашка»…
Маша налила себе полстакана. Спросила Анну:
- Будете?
- Нет.
- Лучше выпейте. Потому что не так-то легко будет вам слушать все, что я скажу.
Маша осушила стакан в несколько глотков, потом перевела дыхание и сидела, ожидая, пока «догонит».
- Ты, видно привычная…
Это сказала какая-то другая Анна, из прошлой жизни, язвительная и смелая. Сегодняшняя Анна смотрела на Машу больными глазами и ждала.
- Мать у меня спилась, - просто сказала Маша, - я с отчимом воспитывалась, он пил – ну и она за ним. Жалко. Она-то не простой человечек… Раз вы эту усадьбу купили, то, наверное, и историю ее знаете. Моя мама – потомок того самого художника. А значит – и я …
- К-как? – Анна поперхнулась, наверное, вод-ка оказалась слишком крепкой.
- А так. У Сергея Михайловича дочка была – внебрачная… Плод первой любви, так сказать…Потом он о ней и не вспоминал – ни о любви об этой, ни о ребенке. Ему нужны были только его драгоценная Алина и маленький сыночек…
А когда их не стало…Моя пра-пра – не знаю, сколько раз прабабка – увидела, как он убивается по ним, и пришла – может, простила, а может, просто пожалела. Она из простых была, из крестьян. Дом его стала вести, вроде экономки, кормила больного, поила, словом – стала для него всем.
Но он ровно помешался после своего несчастья. Дружил Сергей Михайлович с одним – не знаю, как его назвать. Может, с алхимиком, а может, просто с шар-латаном. И тот сказал ему, что воскресить его любимых не сможет, но остеречь других, чтобы не жили тут, что это место приносит несчастье - в его силах.
И договорились они о таком обряде. Когда Сергей Михайлович ум-рет, алхимик этот смешает кро-вь из его сердца с каким-то веществом, сольет во флакон – и спрячет в надежный тайник. Когда приедут в усадьбу новые хозяева – кому-то нужно будет смешать то, что во флаконе - с водой из пруда, в которой по-гиб сын художника – и про-клятье начнет действовать. Если кто-то случайно сюда заедет – тому ничего. Ну а кто тут ночь проведет – тому уже до конца жизни не знать покоя. Будут его преследовать страхи, страдания, ничему он будет не рад, не захочет глядеть на белый свет.
Обо всем этом с самого начала знали только три человека – сам Сергей Михайлович, черный друг его – тот, что про-клятье наложил, и моя пра-пра-прабабка ключница. Она об этом своей дочке рассказала, когда та подросла, а перед см-ертью и ключ от тайника передала. Так и пошла у нас эта история из поколения в поколение.
И я от матери своей обо всем этом узнала, и ключ она мне показала…
Анна допила огненное содержимое стакана как простую воду:
- А я-то гадала – почему я? За что? А ты просто хранительницей усадьбы была – да? Решила извести любых новых хозяев, чтобы никто тут не жил…
- Нет, - сказала Маша, - Это должны были быть не вы…
- А кто?!
- Дома у нас вертеп был настоящий. Голодно, грязно, а самое главное – никому мы, дети, были не нужны. Я – старшая, да еще, когда мать с отчимом сошлась – еще четверо у нее родилось… А жили мы в том районе, где полно цыган. Подружку у меня звали Ромкой – Ромалия полное имя. Ну, я у нее нередко и гостила. Там и накормят, там и весело – уходить не хотелось. А потом бабка – она у них в семье всем заправляла, и сказала мне: «Оставайся ты у нас насовсем».
- Ты и осталась?
- Ну да. Дома, по-моему, обо мне никто даже не вспомнил. Я и правда – Ромкиных родичей – за своих родных считала. И по дому им помогала, и жили мы с подружкой в одной комнате. Ну а потом я им стала настолько «своя», что, когда мне шестнадцать исполнилось – решили они выдать меня замуж. Им пофиг было, что я еще учусь, что потом хочу профессию получить, как-то жить свою жизнь… Замуж пойдешь – и все. Вот тогда я от них и сбежала. Добра у меня было – меньше, чем сейчас. Одна сумка. Да ключ тот, что у нас из поколения в поколение в семье передавался, я с собой утянула.
Работала я потом – почти нелегально. Сперва продавщицей на рынке, в палатке. А дальше меня одна тетка подрядила за нее в «Озоне» сидеть, заказы выдавать… Где жила – лучше не спрашивайте.
- Ты мне одно скажи, – язык у Анны начал заплетаться, - Зачем ты приехала сюда… зачем против меня всё? Чтобы я заболела? Ты сама хотела тут жить?
- Это должны были быть не вы, - повторила Маша, - Вы просто под руку подвернулись… Не вас я ждала, а Николая. Но решила потом – уж тра-вить вас, так всех…
- Николая?! А причем тут он? Или… он…
-Я какое-то время была с ним. В одной компании… И Ванечка – его сын…Только потом Николай меня уже и видеть не хотел. Ни меня, ни сына….
Анне захотелось биться головой о стол. Прямо вот так – с размаху… Что же это делается-то, господа хорошие?
- Но почему ты не пришла ко мне? К моему мужу? Неужели бы мы…
- А откуда я знала, что вы мне поверите? – огрызнулась Маша, - Мое слово, против его слова…Да что там – если вы на стороне сына- и ДНК впустую было бы делать. Вывернулись бы вы все равно.
- Почему же все чёрное, что поселилось здесь – не тронуло тебя? Вас?
- Я – потомок, - с некоторой даже гордостью сказала Маша, - И сын мой – тоже.
- Дурочка ты, дурочка, - сказала Анна с бесконечной усталостью, - Считай, у Ванечки теперь не будет бабушки… Отыграть назад все это ты ведь не сможешь…
… А за окном уже было светло, уже занималось утро…
Маша смотрела на Анну и молчала.
- Что ж, - женщина пыталась собраться с мыслями, - Дом этот тогда… я оставлю вам… Живите с Ванечкой… Документы все подпишу…А Николай… я давно уже поняла, что не имею над ним власти. Могу лишь прощение за него попросить…
*
Ванечка знал, что рядом со старым домом, где он теперь живет, есть пруд с черной водой. И места этого Ванечка ничуть не боялся, хотя мама и говорила ему, что близко подходить к пруду нельзя, что там когда-то утонул вот такой же маленький мальчик.
У Ванечки было свое важное дело. Еще вчера, когда мама готовила обед, он нашел это место. Вроде бы как обвалился, немного склон, подмытый весенними водами. И открылся ход во что-то, напоминавшее небольшую пещеру.
Когда Ванечка робко вошел внутрь – ему стало жутковато, потому что тут была древняя-древняя мо-гила. Серые плиты даже поросли мхом. Мама говорила Ванечке, что где-то здесь, в усадьбе похо-ронен его далекий дедушка, так что тут мог лежать только он.
Каким-то образом на мо-гиле вырос цветок – занесло сюда дикое семечко. Название цветка мальчик не знал – но он заметил, что земля сухая, и ему стало жалко – и цветок, который некому полить, и деда, к которому никто не приходит.
Ванечка побежал к пруду. Он приметил, что старичок, который ходит сюда ловить рыбу, оставил возле мостков банку из-под зеленого горошка. Для червей, наверное. Мальчик зачерпнул воды из пруда – поспешил назад и щедро полил растение.
- Я буду к тебе приходить, - сказал он, не зная, кому это обещает – то ли цветку, то ли деду, которого никогда не видел.
… Он не видел действия своих слов…
Вода в пруду из черной – стала прозрачной. Не знал он и того, что его бабушка больше никогда не будет видеть страшных снов.
Он просто сидел на корточках и разговаривал с цветком.
конец
Берта 11