В художественных текстах и фильмах нередко просматривается – непременно в середине, никак не в конце – такой момент, когда главный герой, безупречный морально и могучий физически, по тем или иным, но обязательно высоконравственным соображениям решает отказаться от борьбы и сдаться на милость врагов. Причём если отказ пушкинского Гринёва от самозащиты на суде даже у насквозь отрицательного Швабрина вызывает понимание и едва ли не сочувствие, то в современной, особенно киношной интерпретации подобные сцены выглядят куда более прямолинейно. К примеру, посреди битвы главный герой, вдруг осознав (увидев, вспомнив) великое нечто, замирает и во внезапно наступившей тишине бросает оружие, его меч (пистолет, автомат, сабля, катана) в замедленной съемке картинно летит на землю, а сам герой, склонивши голову, падает на колени – и тут многочисленные враги, ещё не веря своему счастью (ибо очевидно же, что упомянутый герой одной безоружной пяткой способен раскидать их всех нафиг), бросаются к нему, заламывают руки за спину – ну и далее по контексту.
Подобного или менее утрированного вида сцены любимы авторами за высокую эмоциональную напряжённость: «Ах, нет, зачем?! Ведь ещё бы немного, и ты победил!» – что-то в подобном роде обязан почувствовать читающий/смотрящий. Но не только это. Вроде бы подразумевается ещё, что вид врагов, повергающих в прах добровольно сдавшегося героя, должен вызывать некоторое отвращение и осуждение. Как раз по поводу этого последнего соображения я и намерена некоторым образом распространиться.
Вообще-то вышеописанный художественный приём редко, только при большом таланте автора смотрится в сюжете органично и уместно, вызывая у адресатов искренние переживания. Куда чаще такое ощущается как минимум тупым мелодраматическим перегибом и грубой попыткой надавить на чувства. И уж во всяком случае, глядя (ежели вдруг такое случится) на подобную сцену в кинематографе, любому становится очевидно, что уж в жизни-то этаких пафосных вывертов точно не бывает.
Зачем же я говорю о том, что в принципе и так понятно? А вот дело в том, что я тут на днях вспомнила одну давнюю историю, которая случилась прямо на моих глазах и которая, вопреки всякому здравому смыслу, опровергает последнее утверждение.
Дело было летом 2014 года, в самый разгар КРЫМНАШего ажиотажа. Я как раз тогда отправилась из Москвы автостопом в тот самый, только что ставший нашим Крым через безумно перегруженную керченскую паромную переправу (про мост тогда ещё только разговоры начинались). Подробности моего путешествия быть может стоит когда-нибудь описать отдельно, но интересующая нас история случилась на самом последнем отрезке оного, уже в Ялте.
Дождавшись на автовокзале пригородного автобуса, я принялась со своим рюкзаком проталкиваться вглубь салона, стараясь по студенческой привычке, от которой не избавило меня даже плохое зрение, занять последние места. Не скажу, чтобы людей набилось так уж много, но передние места были уже заняты. На втором ряду, тоже с немалым рюкзаком, сидел брутального вида крупный парень. Он привлёк моё внимание тем, что вынул из рюкзака, распаковал и любовно рассматривал явно только что купленный великолепный нож. Такой длинный, стальной, с тяжёлой резной рукоятью и гравировкой на лезвии. «Не меньше двух тыщ отдал за него, поди», - навскидку и с оттенком зависти оценила я. Мне самой тоже давно хотелось такой нож. Ни за чем конкретным он мне не был нужен – просто классный же, красивый. Впрочем, всё это я подумала мельком за те несколько мгновений, пока протискивалась рядом, а затем выбросила из головы. Сзади было свободно, и я удобно устроилась у окна. Чуть впереди, через проход от меня на одиночном месте сидел, развалясь, высокий, тощий молодой хиппи с растрепанными длинными цветными волосами и феньками на руках.
Не помню, в какой момент всё случилось. Успел ли уже зайти водитель и завести двигатель? Кажется, нет, но люди давно расселись и терпеливо дожидались отправления. Подняв голову на внезапный всеобщий вздох, я успела мельком увидеть метнувшуюся в сторону хиппи тень – и вот над ним уже навис тот самый брутальный парень, крепко прижимая его худосочное тело к сиденью коленом, а руками изо всей силы всаживая ему куда-то в область ключицы тот самый новенький кинжал. Можно было расслышать сквозь сжатые зубы что-то вроде «Ненавижу этих всех…» Через мгновение все резко изменилось – автобус вдруг опустел, а рукоять ножа перехватил невесть откуда взявшийся ловкий молодой человек – между ним и нападающим завязалась короткая борьба. Хиппи, прислонившись к оконному стеклу, не подавал признаков жизни, а я занырнула в темноту между сиденьями. Снаружи раздались свистки. Как-то подоспевшему парню в одиночку удалось быстренько вывернуть вооружённому нападавшему руки и выволочь его из автобуса – надо думать, последний скоро перестал сопротивляться, хотя ножа не выпустил. Когда я чуть позже тоже вышла из автобуса, успевшая собраться толпа удивилась – «Ой, да там еще кто-то был!». Победивший тем временем парень в одиночку удерживал пойманного, чисто символически прижимая его к автобусу – тот не делал попыток вырваться. Появившиеся из автовокзала охранники не спешили приблизиться и только неуверенными голосами выкрикнули из-за спин толпы, мол, эй ты, бросай нож. Целую минуту все напряжённо ждали – совершенно неизвестна была дальнейшая реакция нападавшего. Ничего не стоило ему, резко развернувшись, пырнуть ножом удерживавшего его парня или броситься на толпу, ну или, например, попытаться самоубиться – кто ж знает его мотивы. Толпа напряжённо ждала, готовая броситься врассыпную. Кажется, логично было бы пойманному преступнику попытаться дать дёру – круг людей вовсе не был таким уж плотным, однако случилось иное. Совершенно неясно, что он там думал в своей голове, но, помедлив ту самую минуту, он отбросил нож в сторону, заложил руки за голову и опустился на колени, уткнувшись носом в пыльный бок автобуса. Вот так. Спасибо, хоть не рухнул на колени с грохотом, калеча бедные суставы об асфальт. Скажем, не самая ожидаемая развязка. Толпа с облегчением выдохнула и расслабилась, из-за спин со словами «пропустите, я врач» стала проталкиваться полная, коротко стриженная женщина. И тут наконец на сцену вышли бравые охранники, окружили поверженного отнюдь не их стараниями правонарушителя и принялись в самых пошлых традициях «бить лежачего» - тыкать его в спину, дергать за плечи с какими-то бессмысленными фразами в духе «ну ты!», «ну ты чё тут устроил!» и т.п. Словно намеренно отрабатывали роль из того самого узнаваемого сценария. Ожидался приезд милиции полиции и скорой помощи, смотреть более было не на что, и толпа рассосалась.
Возможно, товарищи с боевым опытом скажут мне, что сдача в плен всегда происходит именно по такому сценарию, но мне, человеку неопытному и сугубо цивильному, видеть это было как-то дико. Разве нельзя было обеим сторонам обойтись без всех этих театральных излишеств – одному, коли уж решил сдаться, просто отвернуться к автобусу и постоять, заложив руки спину, а вторым спокойно покараулить его до приезда наряда, не размахивая после драки кулаками? Или большинство живущих людей не разделяют моей флегматичности? Я уж молчу, конечно, про самую суть вопроса – зачем понадобилось парню заваривать всю эту кашу при таком отсутствии воли к сопротивлению? Если при виде хиппи на него накатывает неконтролируемая волна ярости, то куда она, эта ярость, испарилась уже спустя минуту? А если он намерено приобрел нож с целью опробовать его на чьей-нибудь плоти, то почему не продумал хоть немного план своих действий наперёд? Охранники, кстати, в числе прочего спросили «твой нож?», на что получили спокойный ответ, мол, да, мой, чек в рюкзаке лежит. Ну конечно, там и упаковка лежала, я сама видела.
В общем, страха вся эта история навела только в самом начале, внутри автобуса, когда неясна была ещё степень серьёзности намерений нападавшего. А после быстро стало ясно, что хулиган какой-то ненастоящий, и можно, придав себе бравый вид, вдоволь покуражиться – мол, во какого вооружённого бандита задержали! Единственный же настоящий герой, бросившийся спасать хиппи в первую секунду нападения, спокойно стоял рядом – его попросили остаться в качестве свидетеля. Что же касается меня, то, даже оставшись ненадолго почти один на один с нападающим в автобусе, я не успела так уж по-настоящему испугаться за себя, т.к., во-первых, искренно верила, что меня за сидениями никто не видит, а во-вторых, уже тогда сильно сомневалась, что, вынув нож из хиппи, парень в принципе захочет броситься на кого-нибудь ещё.
В общем, я это всё к чему рассказываю. К тому, что в самых неожиданных местах нашей жизни сентиментальные режиссёры могут оказаться правы, а вся такая скептическая я – нет. И буквально на улице, оказывается, спокойно можно увидеть гиперболическую сцену, описанную мною в начале текста. Так что жить не скучно, товарищи!
