Сегодня, в день всех, кто неравнодушен к печатному слову, во Всемирный день книголюба, хочу присоединиться к хору признаний и рассказать свою историю любви. Нередко слышу, как люди открывают для себя магию чтения уже во взрослом возрасте, когда отзвучали школьные требования и списки на лето. Моя история иная. Любовь к книгам пришла ко мне с первыми осознанными воспоминаниями и осталась навсегда, и сегодня я с теплом и благодарностью делюсь этой нитью, протянутой из детства.
Моя страсть к чтению — стопроцентная заслуга семьи. Я выросла в семье советских интеллигентов, для которых книги были не просто элементом интерьера, а настоящим сокровищем, смыслом и страстью. Они собирали домашнюю библиотеку, не жалея на это ни сил, ни средств. Бабушка часто вспоминала с легкой грустью: возможно, они могли бы купить машину или еще одну дачу, но выбрали иные приоритеты. Каждую копейку вкладывали в образование и интеллектуальный досуг для детей — моей мамы и дяди. Книги искали тщательно, выменивали, берегли. А какие были подписки! Кажется, не существовало журналов, которые в те годы не выписывала моя семья. Ярко помню из детства огромные стопки периодики на самые разные темы: литературные альманахи, научные журналы по биологии и технике, иллюстрированные издания. Увы, время, пыль и влажный южный климат оказались безжалостны к тонкой бумаге, и большая часть этого богатства до меня не дошла.
Книгам повезло больше. Они выстояли: многотомные собрания советской фантастики, классика, разрозненные тома всех жанров — от детективов и любовных романов до местных исторических хроник, от географических атласов до альбомов с репродукциями мирового искусства. Домашняя библиотека всегда производила на меня впечатление чего-то грандиозного и бесконечно важного. Повзрослев, я узнала еще один удивительный факт: бабушка с дедушкой умудрялись добывать самиздат, книги, официально запрещенные к публикации. Так, задолго до снятия запретов, в нашем доме появились «Мастер и Маргарита» Булгакова и «Лолита» Набокова , тайно прочитанные и бережно спрятанные.
Я всегда гордилась, что научилась плавать и нырять в пять лет. Теперь понимаю: в этом же возрасте я уже уверенно читала, и опять же благодаря семье. Одна забавная история из первого класса врезалась в память. На проверке техники чтения книга была размечена карандашом, обозначая контрольный отрезок. Я, увлекшись, прочитала далеко за последнюю отметку и была глубоко оскорблена, когда учительница отказалась считать слова дальше положенного. Она зафиксировала результат по последней отмеченной цифре, а мне это казалось вопиющей несправедливостью! Помню, как примчалась домой и требовательно попросила родителей немедленно проверить мою скорость — посчитать все прочитанные слова. Только их вердикт принес успокоение.
Сложно вспомнить самые первые прочитанные слова — наверное, это были сказки. Но момент входа в мир «больших» книг помню отчетливо. В восемь-девять лет моей первой серьезной книгой стал «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо .
Вслед за ним пришел «Таинственный остров» Жюля Верна . Эти две истории на долгие месяцы определили направление моих фантазий. Я мысленно строила хижины, изобретала способы добычи огня и даже пыталась сочинить собственный рассказ о приключениях на необитаемом острове.
Бабушка, тонко уловив мой интерес, стала подкладывать на стол одну за другой другие книги Верна: «Двадцать тысяч лье под водой», «Вокруг света за восемьдесят дней», «Путешествие к центру Земли». Мир приключений и научных (пусть и фантастических) открытий захватил меня полностью.
Двадцать тысяч лье под водой Жюль Верн
Вокруг света в восемьдесят ... Жюль Верн
Путешествие к центру Земли Жюль Верн
Примерно тогда же бабушка решила познакомить меня с советской фантастикой — ее большой любовью. И поскольку я была еще ребенком, путешествие началось с Александра Беляева . Ничто не производило на меня столь оглушительного впечатления, как «Голова профессора Доуэля»! За ней последовали «Человек-амфибия» и другие его романы.
Голова профессора Доуэля Александр Беляев
Человек-амфибия Александр Беляев
А когда мне исполнилось десять, бабушка сделала подарок, определивший многое в моем читательском вкусе, — сборник Рэя Брэдбери, ее любимого автора. Кто-то скажет: «Рано в десять лет!» А я отвечу: «Совсем не рано!» Брэдбери мгновенно стал и моим любимым писателем.
Первыми прочитанными рассказами были «И грянул гром» и «Были они смуглые и золотоглазые». Эффект был подобен удару. Я ходила как оглушенная, будто мне дали по голове тем самым пыльным мешком из анекдота. Мозг работал на пределе, чувства обострились. Я лихорадочно соображала, анализировала, смаковала это новое, невероятное чувство — катарсис, очищающий шок от встречи с гениальным словом. Именно эти рассказы я периодически перечитываю до сих пор, они стали тем самым толчком, отправившим меня в бесконечное путешествие по вселенной Брэдбери.
И грянул гром. 100 рассказо... Рэй Брэдбери
Где-то между Беляевым и Брэдбери мама принесла домой первую часть поттерианы — «Гарри Поттер и философский камень». Читатели моих статей уже наверняка знают: моя поттеромания неизлечима. Начавшись в восемь-девять лет, она продолжается уже больше двадцати лет, перейдя в хроническую стадию. И я не хочу выздоравливать!
Гарри Поттер и Философский ... Джоан Роулинг
Влияние «Гарри Поттера» на мою жизнь трудно переоценить. После «Философского камня» (мое издание — почти реликвия, первое издание «Росмэн» в России, я храню его как зеницу ока) мама принесла «Тайную комнату». По ощущениям моего девятилетнего «я» — это был самый настоящий хоррор! Однажды мама ушла на день рождения, оставив меня дома читать. Вечером я погрузилась в историю о голосе в стенах, жаждущем убийства и крови. Волосы встали дыбом. В полуобморочном состоянии я доползла до домашнего телефона, рядом с которым висел листок с маминым мобильным, набрала номер и что-то нечленораздельно завопила в трубку. Через пятнадцать минут мама ворвалась в квартиру со всей своей компанией и обнаружила меня… под столом, с расческой в руках (я готовилась обороняться от Василиска). Меня успокоили, напоили чаем и хотели отобрать книгу. Но я умоляла просто остаться рядом — и чтение продолжилось. Вот такая история моей личной литературной паники!
Сокровища книжных полок: истории о дорогих сердцу бумажных книгах
Мама совершала настоящие подвиги, добывая каждую следующую часть: предзаказы, друзья, распечатанные на работе главы. Поттеромания охватила не только меня, но и маму, а затем и всю семью. Это было время массового и счастливого помешательства.
Шло время, а бабушка продолжала свой тихий саботаж, подкидывая свои любимые книги. После Брэдбери на моем столе появился «Мастер и Маргарита» Булгакова . Мне было двенадцать. Начала читать вечером, не могла оторваться всю ночь. Утром голова гудела от каши мыслей и образов, даже глаз нервно подергивался. Пришлось отложить книгу на год, а потом вернуться и читать медленно, вдумчиво, смакуя каждую фразу. Так в моей жизни появилась еще одна навеки любимая книга, которую я периодически перечитываю, каждый раз открывая новые пласты смысла, словно взрослея вместе с ней.
Мастер и Маргарита Михаил Булгаков
Благодаря бабушке в тот же период в мою личную коллекцию «вечных» книг, требующих регулярного возвращения, попали «Маленький принц» и «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Так сформировалась моя литературная «пятерка нерушимых столпов»: Брэдбери, Роулинг, Булгаков, Сент-Экзюпери и Ричард Бах . Годы идут, а они по-прежнему составляют основу моего читательского мира.
Маленький принц Антуан де Сент-Экзюпери
Чайка Джонатан Ливингстон Ричард Бах
Лет в тринадцать меня накрыл невероятный читательский бум. Я поглощала больше полутора сотен книг в год, скрупулезно записывая название и впечатление о каждой в специальный блокнот. Половину продолжала подкидывать бабушка, вторую половину я находила сама, доверяя интуиции. Когда ресурсы домашней библиотеки были исчерпаны, для меня сделали исключение в поселковой взрослой библиотеке, открыв абонемент. До сих пор вижу ошарашенное лицо библиотекаря, когда я однажды принесла на стол внушительную стопку романов об Анжелике Анн и Сержа Голон ! Ведь накануне я брала Ницше и Сартра , но пресытившись философией, погрузилась в мир любовных страстей.
Анжелика - маркиза ангелов Анн и Серж Голон
А еще бабушка открыла мне мир братьев Стругацких . После «Трудно быть Богом» я долго ходила под впечатлением, не в силах взяться за что-то другое. От нее же пришла любовь к Габриэлю Гарсиа Маркесу . Да, я из тех, кто с упоением погружается в поток поколений Аурелиано и Хосе Аркадио Буэндиа в «Ста годах одиночества» и регулярно перечитывает роман, чтобы не упустить нить и не забыть ни одного поворота в этой магической саге. Бабуля, я знаю, что ты читаешь эту статью, я тебя люблю!
Трудно быть богом Аркадий и Борис Стругацкие
Сто лет одиночества Габриэль Гарсиа Маркес
Мама в это же время приобщала меня к фэнтези и детективам. Благодаря ей я узнала о Сергее Лукьяненко и навсегда влюбилась в его «Дозоры». От мамы же я «заразилась» страстью к Эрасту Фандорину, мгновенно проглотив весь цикл вслед за ней.
Дозоры. От Ночного до Шесто... Владимир Васильев, Сергей Лукьяненко
Тогда, в отрочестве, я читала всё, до чего могла дотянуться. «Глотала» фантастику и классику, русскую и зарубежную, исторические повести и поэзию, детективы и любовные романы. Мозг требовал всё больше и больше. Было смутное, но сильное ощущение, что времени на чтение всего, что хочется, в жизни отпущено не так уж много. Увы, интуиция не обманула. Студенческие годы резко снизили темп: учеба, сессии, подработки, общение. Я читала, но уже несравнимо меньше. Первые годы после университета тоже были неплохими, но тот невероятный объем чтения 13–15 лет остался непревзойденным. Это немного грустно.
Сейчас, спустя годы, я уже два года состою в книжном клубе — впервые в жизни. Это удивительный опыт. Он заставляет меня читать то, на что я сама, возможно, никогда бы не обратила внимания. Наш маленький, тесный мирок единомышленников, объединенных любовью к слову, стал для меня настоящим глотком свежего воздуха посреди рутины взрослой жизни.
Когда меня спрашивают о хобби, первое, что приходит на ум, — книги! Я читаю и перечитываю, покупаю, коллекционирую, охочусь на развалах, слушаю аудиокниги, ищу новые имена и старые забытые тома... Этот процесс невозможно остановить. Ведь жизнь так коротка, а книг — бесконечно много. Порой меня охватывает легкая тоска от осознания, что за отпущенное время я не успею прочитать и малой доли того, что мечтаю открыть. Но эта тоска — лишь обратная сторона огромной, непреходящей радости от самого процесса чтения, от бесконечного диалога с авторами и их вселенными, подаренного мне когда-то в детстве моей удивительной семьей и их бесценной библиотекой. Эта любовь — навсегда.
Давайте вместе погрузимся в литературную ностальгию: расскажите свои истории о том, как вы полюбили чтение.
Текст: колумнист и автор телеграм-канала «Бомба замедленного действия» Левиафан Марина