Андрей Мельников был хирургом с двадцатилетним стажем. За эти годы он видел всё — от простых аппендицитов до многочасовых операций на сердце. Но то утро, когда в операционную привезли мужчину после крупной аварии, стало для него проверкой на предел возможностей.
Пациента звали Сергей. Его машина влетела в фуру, грудная клетка была раздроблена, внутреннее кровотечение — колоссальное. Бригада скорой привезла его прямо на операционный стол, минуя приёмный покой.
— Давление падает! — крикнула анестезиолог.
— Скальпель! — спокойно, но жёстко сказал Мельников.
Время сжалось. Каждая секунда — капля жизни. Мельников работал быстро, но предельно точно. Вены, артерии, зажимы — всё шло по накатанному, пока он не увидел: сердце пациента буквально сжимается и перестаёт биться.
— Массаж сердца! — бросил он ассистенту, но сам не отпустил скальпель.
В голове мелькнуло: ещё чуть-чуть, и мы его потеряем.
Он делал надрез за надрезом, пока из глубины грудной клетки не потекла тёмная кровь. Артерия была разорвана. Лишь тонкий слой ткани удерживал поток. Андрей прижал её пальцами, а ассистент вслепую подал зажим. Всё вокруг будто исчезло: не было ни шумов, ни света, только это сердце, которое он обязан вернуть к жизни.
И тут Сергей закашлялся. Анестезиолог подняла глаза — на мониторе снова появилась слабая, но ровная линия пульса.
Операция длилась ещё три часа. К концу руки Мельникова дрожали от усталости, а спина была мокрой от пота. Но он довёл дело до конца.
Через неделю он зашёл в палату Сергея. Тот сидел, бледный, но живой, и пытался подняться с кровати.
— Лежи, командир, — усмехнулся хирург. — У тебя сердце сейчас дороже золота.
Сергей тихо ответил:
— Если бы не вы, я бы уже не дышал.
Мельников только кивнул. В такие моменты он чувствовал, что все бессонные ночи и тысячи часов в операционной стоили того.