Я тебя этому не учил
Три года назад он пообещал жениться на Оксанке, как только получит развод. Документы на него подала Марина. Ещё в тот момент, когда перед отъездом писал прощальную записку, он понимал: разрыв неизбежен, второй раз жена уже не простит. А он не мог позволить, чтобы младший сын рос без отца, на чужой фамилии. Эту перспективу ему чётко нарисовала Оксана: или вместе, или чужие, третьего не дано.
– Ты головой думай, головой! – кричал отец, когда Илья сообщил ему о рождении Вовки и о перспективе завести новую семью. – Наплодил детей по свету, седой уж, и туда же! Где ты подцепил эту вредную привычку: чуть что – жениться. Я тебя этому не учил! Вон, пес твой и тот умнее, от кого попало потомство не заводит.
Илья хмыкнул, побросал обратно в чемодан свои вещички, разложенные было по полкам шкафа. Свистнул притихшего пса, швырнул чемодан в багажник внедорожника, хлопнул дверью родительской квартиры и уехал на дачу, которая после смерти матери тоже стояла пустой и бесприютной. Здесь он прожил больше месяца, пока утрясал дела с разводом и дележом имущества.
Отец на даче не показывался, злился. Илья тоже на него был сердит. Да уж, вредная привычка жениться у него точно не от отца. Кто знает, если бы тот не волочился за каждой юбкой, мама была бы гораздо счастливее. И, возможно, была бы сейчас жива, не остановилось внезапно её надорванное сердце. Конечно же, она всё знала, хоть батя и не афишировал свои похождения. Да порой казалось, что весь город знал! Сначала отец был партийным функционером, потом чиновником. И даже на пенсии оставался прежним: высокий, видный, обаятельный. Говорят, что единственный сын на него очень похож. Илья вглядывался в помутневшее, будто припылённое временем дачное зеркало и отбрасывал в сторону мысли об их сходстве. Уж привычки-то точно разные!
Он провернул на старой даче кучу дел: заменил проржавевший вконец водосток на бане, починил веранду дома, выпилил сухие яблони, побелил стволы, вскопал лопатой весь участок, где сорняки уже начали забивать насаждения. И ловил кайф от того, что заняты мозолистые с непривычки руки, что не гоняются в голове бесконечные мысли о неправильности всего, что происходит. А в перерывах между хозяйственными работами и по ночам не выпускал из виду дела в своей фирме: проверял отчёты, присланные бухгалтером, давал кому-то распоряжения, а кому-то нагоняй, искал новые направления сбыта. Даже если жизнь дала крен, бизнес надо держать на плаву.
Проснувшись как-то утром, вышел на пахнущее свежей краской крылечко, потянулся до хруста в спине, сорвал подвернувшееся под ладонь яблоко. Зеленец брызнул на зубах соком, мужчина сморщился: ну и кислятина! Да и сам он, похоже, начал закисать, пора проветриться.
Старый друган Мишка жил там же. Объединённые общим двором дома когда-то именовались «обкомовскими». Теперь в них обитали не только дети и внуки тогдашних лучших людей города, но и все, кто мог купить квартиру, которую сейчас элитной уже не назовёшь. Мишка с женой так и остались здесь: родители умерли, дети давно уехали в столицу. Вот он стоит, треплется с какой-то блондинкой в сером спортивном костюме. Поднял руку в приветствии, пока Игорь парковался возле его подъезда. Хорошо хоть родительская квартира выходит окнами на другую сторону – отец не увидит, не надо встречаться и снова что-то объяснять или выслушивать.
- Здоровкин, - Миха привычно сжал и потряс другу руку, пока тот нейтрально склонил голову и скользнул взглядом, приветствуя незнакомку, что старательно придерживала ногой мятый бумажный пакет с какими-то старыми журналами и клочками обоев. – А мы вот тут стоим, болтаем.
Друг детства прищурился, глянул подозрительно, хмыкнул:
- Не узнал, что ли?
Илья присмотрелся внимательнее и замер: глаза, такие лучистые синие глаза были только у неё. Девочка родом из детства, перед которой он очень виноват. Которую предал. А потом потерял.
- Полина? Поля Широкова? Невероятно! Мы не виделись сколько?
- Здравствуй, Илюша, - внимательно глядя в глаза мужчине, проговорила она с какой-то непривычной артикуляцией: не по-русски слова будто звучали, да и губы двигались как-то не так. И Поля будто ответила на его размышления:
– Только я уже давно не Широкова, а Коэн.