Для кого как, а для меня август – это год начала Великой войны, которую потом назвали Первой мировой. Уступая по жертвам своей «старшей сестре», ее значение едва ли не больше, чем той, что началась в сентябре 1939 года. Многие историки даже отсчёт века ведут не с 1901 года, а с 1914 года. В августе 1914 года германская армия попыталась реализовать план Шлиффена, пытаясь вывести из войны Францию как моaжно скорее, и в этом году ему, кстати, исполняется 120 лет. Чем не повод копнуть по-глубже в него?
Война – есть продолжение политики
Чем же он был «план Шлиффена»? Общеизвестно, что он разработан германским Большим Генеральным штабом под руководством графа Альфреда фон Шлиффена и впоследствии доработан графом Юлиусом фон Мольтке перед Великой войной (полностью его звали Гельмут Йоханнес Людвиг фон Мольтке-младший, в отличие от его дядюшки знаменитого графа Гельмута Карла Бернгарда фон Мольтке. Оба они использовали из всех своих имен первым — Гельмут и, таким образом, становились полными тезками. Однако в окружении кайзера, в кругу друзей и знакомых Мольтке-младшего звали Юлиусом).
Однако на самом деле все было значительно сложнее и этот самый план значительно более объемный комплекс документов, чем собственно докладная записка Шлиффена, написанная им в декабре 1905 г. и озаглавленная «Война против Франции» — ведь именно последняя и именуется в историографии планом Шлиффена. Однако данный стратегический план значительно шире — как в военном, так и политическом отношении. Попробуем и мы взглянуть на него шире.
Кто стоял у истоков «плана Шлиффена»
Продолжая высказанную выше мысль о связи войны и политики, необходимо поставить вопрос по-другому: какие цели преследовал «план Шлиффена» и как они стыковались с положением Германии в Европе в 1900х? Общеисвестно, что с конца XX века ситуация в центре Европы коренным образом изменилась: на карте появилось новое, стремительно растущее, чрезвычайно амбициозное государство — Германская империя. Причем государство, совершенно не удовлетворенное своим настоящим и страстно желающее блистательного будущего, которого, по ее мнению, все окружающие ее державы хотят лишить. Один из наиболее известных в начале XX в. военных немецких публицистов генерал кавалерии Фридрих фон Бернгарди предельно четко обрисовал цели Германии: «Если мы желаем приобрести то положение, которое соответствует мощи нашего народа, то обязаны отказаться от всяких мирных утопий, рассчитывать только на силу нашего оружия и смело смотреть опасности в глаза». (Кстати, книга Бернгарди Deutschland und der nachste Krieg вышла в России в 1912 г., ее русский перевод появился в том же году.)
Если, обратиться к карте Европы, то можно увидеть, что путей для «расширения влияния» у Германии было мало. Юг не подходит: попытка поглотить Австро-Венгрию и взять под свою руку Балканы явно была бы для Германии очень обременительной. Уж лучше иметь в союзниках это неустойчивое, аморфное и раздираемое противоречиями государственное образование, которое Германия бы точно «не переварила». Экспансия на север, в Скандинавию не сулила никаких особых перспектив: там лежали достаточно бедные, малонаселенные страны, не обладавшие многочисленными колониями и не выделяющиеся значительным промышленным развитием. Как ни крути, остались только запад и восток — Россия и Франция (за спиной последней все время маячила на особом положении Великобритания, по у той всегда были свои интересы). Тем более что в конце XIX в. стал активно укрепляться русско-французский союз. Здесь перспективы были огромны, но на их пути вставали серьезные трудности. Мольтке (старший) еще до франко-прусской войны 1870-1871 гг. констатировал: «Существующая политическая обстановка заставляет предвидеть, что в ближайшем будущем... мы будем вести ее на два фронта».
Война на два фронта — главный кошмар Большого Генерального штаба. Опыт и наполеоновских войн однозначно предрекал если не быстрое поражение, то поражение в некой перспективе, не оставляя Германии выбора. Однако в последней трети XIX в. развитие промышленности, технологий, инфраструктуры (прежде всего, железных дорог, давших возможность уже в войну 1870-1871 гг. организовывать быстрые переброски войск) и вооружений, казалось, давало шанс решить этот извечный вопрос, мучавший прусских, а теперь уже германских, генштабистов. Фон Мольтке сумел вычленить тот фактор, что мог спасти будущее германской стратегии. «Находясь, с одной стороны, против неприятеля, готового в любой момент к наступлению, а с другой — против мобилизующегося медленно, и только от своевременности принятого решения будет зависеть, удастся ли нам направить большую часть наших действующих сил сначала на одного, а затем и на другого врага», подчеркнул он, фактически за несколько десятков лет сформулировав основную геополитическую мысль «плана Шлиффена». Теперь германские политики получили возможность строить свои действия, в т. ч. и на длительную перспективу, с учетов возможности победы в войне на два фронта. А это коренным образом позволяло поменять акценты. Бисмарк со своим „Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских» умер в 1898 году и слова его были забыты довольно быстро.
Исходя из найденного им, как казалось на первый взгляд, оптимального решения, Мольтке-старший собирался сначала нанести поражение французам, обороняясь на русском фронте. Французы, по предположениям немцев, могли быть готовы к боевым действиям на 12-й день мобилизации. На 3-й неделе после объявления войны, по расчетам Мольтке, германцы могли дать французам решительное сражение. Если бы оно привело германскую армию к победе, то Мольтке думал предоставить дальнейшие действия на этом фронте дипломатии, которая должна была использовать победу германского оружия и склонить французов к прекращению сопротивления и к открытию мирных переговоров. А в это время, к концу 4-й недели, германские силы были бы переброшены на восточный фронт против России, которая, по всей вероятности, к этому времени не успела бы дойти до Вислы вследствие медленной мобилизации своей армии. Как видим, автором общей идеи быстрой войны на Западе был изначально не Шлиффен.
А что если начать с России?
Преемником Мольтке во главе Генерального штаба стал наперсник кайзера Вильгельма II граф Альфред фон Вальдерзее, одной из главный отличительных черт которого было крайне враждебное отношение к России, которую он считал чуть ли не естественным противником Германии. Его позиция заключалась в следующем (как следует из его записи в дневнике в августе 1895 г.):
«Я всегда придерживался мнения, что абсолютно безразлично, заключен ли союз, или существует лишь договоренность. Если французы решат воевать с нами. [...] Россия при любых обстоятельствах будет действовать вместе с ними. [...] Если начнет Россия, реакция общественности во Франции будет столь мощной, что ни одно правительство не сможет ей противостоять, и французы тут же вступят в бой. Все произойдет, как только у одного из двоих появится такое желание, вне зависимости от существования союза».
В связи с этим преемственность в планировании сохранилась, тем более что при Мольтке Вальдерзее занимал пост генерал-квартирмейстера, то есть его ближайшего помощника. Фактически «начиная с середины 80-х гг. XIX в., начальники Прусского Большого генерального штаба А. фон Вальдерзее и А. фон Шлиффен ввели в практику составление двух планов войны, с 1899 г, официально называвшихся „Развертывание Iи „Развертывание II“.
Во втором варианте предусматривалась возможность наступательных действий ограниченными силами против России с целью нарушить ее мобилизацию и сосредоточение». Вальдерзее считал, что для успеха против России достаточно выставить 7 корпусов и успеть нанести русским поражение до завершения ими мобилизации, в то время как на Западе 13 корпусов будут заниматься «активной обороной». Однако в целом такой план войны не был особенно перспективным, поскольку — в т. ч. и из-за больших пространств России — не мог гарантировать быстрое поражение восточного соседа и, как следствие, не мог предотвратить войну на два фронта.
Уже через три года Вальдерзее сменил граф Альфред фон Шлиффен. Как теоретик, Шлиффен пользовался большим авторитетом в Германии, а поскольку германская военная наука котировалась очень высокого, то и в мире.
Граф фон Шлиффен сделал совершенно следующий вывод): «Подобные войны (имелась ввиду затяжная на взгляд германского командования русско-японская война) невозможны в эпоху, когда все существование нации зависит от непрерывного развития торговли и промышленности, и остановленный механизм должен быть снова приведен в действие с помощью быстрого решения. Стратегия измора немыслима, когда содержание миллионов требует миллиардных расходов» (Шлиффен А. фон.» Современная война /// Германская военная мысль..»).
Политический фон, повлиявший на разработку плана
Инициатором разработки нового плана выступил кайзер Вильгельм II, поручивший его составление Шлиффену еще в конце 1904 г. На тот момент Россия не только оказалась втянутой в войну с Японией на Дальнем Востоке, оттягивавшей силы из Европы, но и в ситуации, когда внутриполитические проблемы стали оказывать влияние на боеспособности государства. Вкупе война и будущая революция 1905-1907 гг. фактически вывела Россию из возможной в ближайшие годы войны в Европе, что наложило свой отпечаток на будущий план. Внимательно изучив опыт русско-японской войны — поскольку именно она стала первой масштабной войной XX в. и первой войной нового типа, в которой уже начали просматриваться основные тенденции, реализовавшиеся в полной мере во время Первой мировой войны, — Шлиффен пришел к следующему выводу. Война приобретает настолько всеобщий характер, что становится непомерно дорогой, а, следовательно, приобретаемые в результате вымучанной и долгой победы выгоды, возможно, не компенсируют понесенных затрат. Поэтому и сделал вполне разумеющийся вывод: «Культурное состояние народов, затрата непомерных средств, необходимых для содержания... масс войск, требуют быстрого решения, скорого окончания войны». Ниже еще одна цитата из упомянутого выше источника за авторством графа:
«Все ощущают колебания в предвидении огромных расходов, возможных больших потерь и того красного призрака, который встает в их тылу. Всеобщая воинская повинность, превращающая в равноценное пушечное мясо как знатных, так и простых, как богатых, так и бедных, сократила жажду войны»
Вопрос нужно было решать быстро. Собственно, поэтому в основу плана было заложено допущение, что мобилизация и сосредоточение русской армии будет проходить медленно, в т. ч. и из-за неразвитой сети железных дорог в Европейской России, что даст возможность немецким войскам нанести удар по Франции, прикрывшись со стороны Восточной Пруссии незначительным кордоном войск. Напомню, план составлялся в 1905м году и в такой логике отказать было сложно: поскольку Франция может быстрее России привести мобилизацию своей армии, следует нанести ей удар как можно раньше (в идеале, пока она еще не завершила мобилизационные мероприятия), нанести ей поражение и, что самое главное, вывести ее из войны. Здесь прямо не декларировалось (это же военный план), что судя по всему после разгрома придется по дипломатической линии пойти навстречу французам и ограничить свои притязания: ведь при наличии восточного союзника Франция без уступок может на мирные переговоры не согласиться. После этого все германские войска перебрасываются на Восток, где начинают бить русскую армию. Поскольку военный, союз с Австро-Венгрией уже оформился, предполагалось, что в случае некоторых накладок австро-венгерские войска возьмут на себя функцию сдерживания русской армии, поджидая подхода германской армии.
По расчетам Шлиффена немецкие войска должны были на 39-й день мобилизации взять Париж и через 3 дня вывести Францию из войны. После этого большая часть войск (91%) перебрасывались на Восточный фронт. Ситуация упрощалась, если на стороне Германии выступала Австро-Венгрия, которая брала на себя задачу сковать русскую армию до подхода немцев. Для реализации своих планов Шлиффен предлагал использовать на Западе основные силы германской армии (4/5), заключавших в своем составе 40,5 полевых и резервных корпусов, 11 кавалерийских дивизий и 20,5 ландверных бригад, сведенных в 7 полевых армий. Они составляли мощное правое ударное крыло, которое развертывалось между голландской границей и крепостью Мец и превосходили противника немногим менее чем в два раза. Южнее Меца до германо-французской границы развертывались 3,5 полевых, 1,5 резервных корпуса и 3 кавалерийские дивизии — их задача была исключительно вспомогательной: своими действиями сковать противника и не дать ему перебросить дополнительные силы против германского правого фланга. Ударная группировка должна была нанести сокрушительный удар через Бельгию и Северную Францию, обойти 200-километровую укрепленную линию Верден — Туль — Эпиналь — Бельфор, смять противника, обойти Париж и отбросить остатки разгромленной французской армии к крепостям в Восточной Франции и к швейцарской границе.
При этом налицо был факт изначально предусмотренного Шлиффеном в плане войны грубейшего нарушения норм международного права, поскольку предполагалось ввести войска на территорию нейтральной страны — Бельгии, чей статус был гарантирован европейскими державами. Еще в мае 1900 г. Шлиффен заявил действительному тайному советнику Фридриху Августу фон Гольштейну, что Генеральный штаб в своих планах не может позволить себе на случай войны быть связанным какими-либо международными соглашениями. На что фон Гольштейн ответил: «Если начальник Большого Генерального штаба и, фактически, такой авторитетный стратег, как Шлиффен, сочтет такую меру необходимой, то долг дипломата — принять их и сделать все возможное для их подготовки».
На Востоке, в Восточной Пруссии, развертывалась одна (8-я) армия в составе 10 полевых и резервных дивизий и 7 ландверных бригад — фактически заслон, не предполагавший каких-либо наступательных операций. Мало того, Шлиффен предполагал, что русские все же успеют, пусть и с опозданием, начать активные военные действия.
В этом случае план предполагал возможность, в случае необходимости, отвода германских войск за Вислу и оставление Восточной Пруссии. Здесь Шлиффен явно не учел политической составляющей: сдать русским Восточную Пруссию без боя было абсолютно нереально, кайзер Вильгельм II никогда бы на это не пошел. Но поскольку в планах отход предполагался лишь в гипотетическом варианте, то особого внимания на него не обратили — предполагалось, что этого, скорее всего, не потребуется. Однако через 10 лет именно с таким предложением прибежал насмерть перепуганный командующий войсками в Восточной Пруссии Притвиц, когда в августе 1914 на него навалились армии Самсонова и Реннекампфа.
В итоге план Шлиффена не был реализован. Но почему? Может его подпортили к 1914 году или ситуация изменилась? Но об этом – уже в следующем материале.