Он был не просто актером. Александр Абдулов был стихией. Вечный двигатель, хулиган с ангельскими глазами, романтик, для которого не существовало слова «невозможно». Он ворвался в нашу жизнь Медведем из «Обыкновенного чуда» и Коровкиным из «Формулы любви», и казалось, что его бешеная, неукротимая энергия никогда не иссякнет.
Он жил на разрыв, спал по четыре часа, снимался в четырех картинах одновременно, горел на сцене «Ленкома» и всегда, всегда улыбался своей обезоруживающей улыбкой. Он был символом самой Жизни - яркой, стремительной, которую нельзя поставить на паузу.
Но в августе 2007 года судьба нажала на «стоп». Жестоко, внезапно и без предупреждения. Ледяные слова диагноза разделили его жизнь на «до» и «после», запустив беспощадный обратный отсчет. Узнав, что у него рак четвертой стадии, Абдулов не сдался. Он бросил вызов самой смерти, начав свое последнее, самое отчаянное и самое главное сражение. Что заставляет человека, знающего, что его дни сочтены, лететь к шаманам, тайно венчаться под покровом ночи и до последнего вздоха верить в чудо? Ответ один: любовь. Любовь к той, что только-только начала жить.
Солнечный удар в Балаклаве
Август 2007-го. Крымская Балаклава плавится от зноя. На съемочной площадке фильма «Капкан» кипит работа. Абдулов, как всегда, в эпицентре - он и актер, и режиссер, и душа всей команды. Носится по площадке, хрипло отдает команды, шутит с коллегами. Никто не замечает, что эта бьющая через край энергия - уже на пределе.
В один из дней прямо во время дубля его лицо искажает гримаса боли. Острой, режущей. Он сгибается, хватаясь за живот.
- Саня, что с тобой? Скорую! - кричит кто-то из съемочной группы.
- Да язва это, сто раз было… - отмахивается он, пытаясь выпрямиться. - Ерунда, сейчас отпустит.
Он привык не обращать внимания на боль, загонять ее вглубь работой и силой воли. Но в этот раз она была другой. Незнакомой. Вязкой и беспощадной. Его увозят в ближайшую больницу Севастополя. Врачи, осмотрев всенародного любимца, выносят вердикт: «Прободная язва. Нужна немедленная операция».
Операция проходит успешно. Кажется, все позади. Через несколько дней спецборт МЧС уже доставляет его в Москву, в знаменитый Бакулевский центр. Друзья и близкие вздыхают с облегчением. Пронесло. Но это был лишь первый акт трагедии. Самое страшное было впереди.
Четвертая стадия. Приговор в стенах Бакулевки
В московской клинике ему проводят полное обследование. Просто для контроля, как говорят врачи. Абдулов уже рвется домой, к молодой жене Юле и крохотной дочке Женечке, родившейся всего пять месяцев назад. Он стал отцом в 53 года, и это было его главное, выстраданное счастье. Он строит планы, как будет учить ее кататься на велосипеде, как поведет в первый класс…
А в это время в кабинете главного врача собирается консилиум. Лица у профессоров серьезные. Они снова и снова смотрят на затемненные снимки. Наконец, Юлю приглашают в кабинет. Она входит с улыбкой, ожидая услышать, что мужа скоро выпишут. Но слова врача падают в тишину, как камни.
У вашего мужа… рак легких. Обширное поражение. К сожалению, стадия четвертая.
Мир для Юли рушится в один миг. Как сказать ему? Как посмотреть в глаза человеку, который только-только обрел новый смысл жизни, и сообщить, что у него этого смысла почти не осталось?
Когда Абдулов узнал, его реакция была предсказуемой. Гнев. Отрицание.
Как рак? У меня? - хрипел он. - Вы с ума сошли! Какая-то ошибка… Проверьте еще раз! У меня… у меня же Женька родилась!
Он, который всегда был победителем, не мог, не хотел верить в поражение. Но ошибки не было. Метастазы уже пошли в печень, почки, кости. Неоперабелен. Врачи в России разводили руками. Приговор был окончательным.
Израильский мираж и последняя соломинка шамана
Но Абдулов не был бы Абдуловым, если бы смирился. Он решает бороться. Если не в России, значит, за границей. Вся надежда - на израильскую клинику «Ихилов», известную своими инновационными методами. В начале сентября, осунувшийся, похудевший, но с упрямым огнем в глазах, он улетает в Тель-Авив. Страна, затаив дыхание, следит за новостями. Фотографии актера в инвалидной коляске, просочившиеся в прессу, вызывают шок. Неужели это он, их неутомимый герой?
В Израиле ему проводят несколько курсов жесточайшей химиотерапии. Появляется слабая, призрачная надежда. Абдулов даже дает короткое интервью, пытается шутить, обещает скоро вернуться. Но чуда не происходит. Лечение не дает результата. Организм, истощенный болезнью, с трудом переносит «химию». Через три недели израильские врачи выносят свой вердикт: «Мы бессильны».
Он возвращается в Москву. И вот тут, на пепелище последней надежды, происходит то, что многие не поняли. Абдулов, человек логики и здравого смысла, хватается за самую отчаянную, самую иррациональную соломинку. Друзья находят ему некоего шамана в глухом селе в Киргизии, который якобы излечивает от рака. И Абдулов летит туда.
Что это было? Помутнение рассудка? Нет. Это была агония воли к жизни. Он был готов пить горькие травы, проходить дикие ритуалы, верить кому угодно, лишь бы выторговать у судьбы еще немного времени. Еще один месяц. Еще одну неделю. Еще один день, чтобы побыть с женой и увидеть первые шаги своей дочки.
Тайное венчание. Клятва перед вечностью
Вернувшись из Киргизии, он понял - время уходит. Болезнь высасывала из него жизнь с чудовищной скоростью. Он почти не вставал со своей постели в доме во Внуково. В этот самый тяжелый период он принимает одно из самых важных и трогательных решений в своей жизни. Он решает обвенчаться с Юлией.
Он, не самый религиозный человек, вдруг захотел предстать перед Богом? Причина была и глубже, и прозаичнее. Абдулов был мудрым человеком. Он прекрасно понимал, что начнется после его ухода. Битва за наследство, споры, грязь в прессе. Он хотел защитить свою семью, дать Юле и Жене не только юридический, но и высший, сакральный статус. Он венчался не столько для Бога, сколько для них.
Таинство прошло в маленьком храме Рождества Богородицы. Присутствовали лишь несколько самых близких друзей. Абдулов был страшно слаб. Друзья, Леонид Ярмольник и Георгий Мартиросян, поддерживали его под руки, но он выстоял всю службу. Он смотрел на иконы, на плачущую Юлю, и давал клятву вечной любви, точно зная, что его «вечность» на этой земле уже сочтена. Это был его последний великий акт любви и заботы.
Прощание. Часы у кроватки дочери
Последние месяцы превратились в медленное, мучительное угасание. Он почти не вставал. А рядом, в этом же доме, росла новая жизнь - его дочь Женечка. И это было одновременно его главной радостью и его главной болью.
Он не мог брать ее на руки, боялся инфекции, да и сил уже не было, - вспоминала позже Юлия. - Я подкатывала ее кроватку к его постели, и он просто лежал и смотрел. Часами. Он прощался. Он пытался надышаться ею, запомнить на всю оставшуюся вечность.
Представьте эту картину. Великий артист, кумир миллионов, лежит беспомощный, измученный болью. А рядом агукает его девятимесячная дочь. Он смотрит, как она ловит ручкой солнечный зайчик на стене, как улыбается во сне. И в его взгляде смешивается всё: безграничная нежность, гордость и черная, вселенская тоска от того, что он никогда не услышит ее первого слова «папа».
Однажды к нему приехал близкий друг. Они долго молчали, сидя на кухне. А потом Абдулов, глядя куда-то в пустоту, очень тихо, почти шепотом, произнес ту самую фразу:
Я не боюсь… Я просто очень устал…
В этих словах была вся горечь человека-спринтера, которого заставили остановиться у самого края пропасти. Он устал от боли, от больниц, от ложных надежд, от бессилия. Но он не устал любить.
Вместо эпилога
В конце декабря его состояние стало критическим. Новый год он встретил в реанимации Бакулевского центра. Он уже почти не приходил в сознание. Его сердце, уставшее от борьбы, остановилось под утро 3 января 2008 года. Ему было всего 54 года.
Он проиграл битву с болезнью, но не проиграл как мужчина, муж и отец. Он сделал все, что мог, и даже больше.
А может, есть тот самый фильм, который для вас и есть - настоящий Абдулов? Тот, где он не играет, а живет. «Обыкновенное чудо»? Хулиганская «Формула любви»? Драматичный «Гений»?