Бойня у кишлака Хара, 11го мая, 1980го года. Из слов пилотов черных тюльпанов, это самый кровавый эпизод боевых действий, за всю историю Афганской войны. В этот день, прекратило свое существование целое подразделение.
На нашем направлении действовало два батальона. Третий батальон двигался с начала ущелья вверх, а первый батальон высадился с вертолетов, километров на двадцать в глубь ущелья и должен был двигался на встречу моему, третьему батальону. Мы должны были встретиться в конце дня, через десять километров.
В предыдущих статьях я отмечал, что первая рота - элитная, а моя девятая, по традиции
ложившейся в Советской армии, комплектовалась из тех, кого никуда не взяли, или кого, отовсюду выгнали за систематическое пьянство, к числу них я и отношусь.
К концу дня, наш батальон выходит в назначенное место в назначенное время. Первый батальон в назначенное время не пришёл. Не пришёл он ночью, не пришёл и утром. В нашем батальоне уже ходили нездоровые слухи. В воздухе царила гнетущая атмосфера, моральное состояние личного состава, мягко говоря, была подавленной. К тому же, поступило официальное сообщение командования, что границу на нашем участке, перешли два кадровых пакистанских батальона и атаковали наш первый батальон.
На этом фоне, нашему батальону поставили задачу, идти вверх по ущелью и искать первый. Соответственно, наша рота, как самая "выдающаяся", должна идти первой на встречу неизведанному.
По сложившейся традиции, я со своим отделением, всегда шел впереди роты, никто не изъявил желание оспорить это. Я ходил всегда в передовом походном охранении. У меня было чувство, что самое важное событие в моей жизни, там впереди за очередным поворотом. За поворотом меня иногда встречал кинжальный огонь пулемета, я видел как рой пуль летит ко мне, но каким-то чудом успевал нырнуть в сторону. Один раз нырнул "удачно", прям в какую-то липкую, глинистую жижу на дне полусухого арыка.
В 7 утра, мы двинулись по дороге вверх по ущелью. Через пару часов встречаем третью роту. Почти сразу за ней двигалась вторая рота. К 11ти часам, температура уже поднялась до 45°, нет ни малейшего ветерка, стоит тишина. Когда дорога подошла к реке, я зачерпываю панамой воду и надеваю на голову. Минут десять чувствую себя нормально, но затем снова начинает напекать.
Время уже ближе к 3м часам, идем по участку дороги вырубленной в скале. Справа от меня стена, слева река. На дороге лежит большой валун, на нем мертвый афганец. Метров через 100, на дороге вижу кучу гильз от наших 5,45 АК - 74, и разорванные упаковки от патронов. Видимо боец несходя с места, отстрелял весь боекомплект. Тут же мелькнула мысль - опыт нулевой, бойцы были обречены. Метров через 10, кончается стена и справа от дороги виднеется площадка 100 на 100 метров. За площадкой маленький кишлак, домов пять или шесть прилепленых друг к другу. Между домами и горой, выложен из камня и глины бордюр, высотой пол метра и такой же ширины.
На этой площадке, перед кишлаком, мы обноруживаем лежащие тела наших солдат, двумя отдельными группами. В одной тел пятнадцать. Вторая группа, в десяти метрах от первой, тоже тел пятнадцать. Один лежал без одежды, отдельно в стороне. В одной из групп, среди убитых, тоже лежал один полностью обнаженный, к счастью он оказался живым. Мы подошли к телам и минут десять молча стояли.
Картина была ужасающая. Было понятно, что тела притащили сюда скорее всего на рассвете , чтобы раздевать и добивать раненых. Кто был уже мертвым, на тех не было следов издевательств.
Живым насыпали на глаза порх и поджигали. У одного была сломана рука, почти оторвана, а рядом лежал окровавленный камень, которым ломали руку. В доль бордюра, которы́й отделял кишлак от горы, тоже лежало пять или шесть бойцов, рядом с кучами отстрелянных гильз.
Пока мы стояли молча, и ужасались происходящем, прилетел вертолёт за телами. Из него вылез незнакомый мне подполковник и начал срамить нас, что мы не снимаем головные уборы перед погибшими. Мы сняли панамы, минуту постояли и начали погрузку в вертолет. Я принял участиё в погрузке пяти тел. Затем роте была поставлена задача занять оборону по горной гряде вокруг кишлака. Погрузку заканчивала седьмая и восьмая рота. Всего было убитых в этом подразделении 81 человек.
Я начал подниматься в гору и искать следы пакистанских батальонов. Гряда окружающая кишлак полукольцом, была метров пятьдесят высотой и метров пятьсот длинной. Пройдя всю гряду от начала до конца, я обнаружил два следа с протектором наших солдатских ботинок подымающихся вверх и шесть или семь следов афганских калош, спускающихся вниз, в разных местах. Гильз от патронов я не нашел вообще, значит стреляли с винтовок 1913г. выпуска. Для них патроны дефицит и афганцы собирали гильзы, чтобы снаряжать их повторно.
Характер следов показывал, что душманы действовали по стандартной схеме: Мелкой группой делали засаду, с целью обстрелять подразделение, а если начнут атаковать отойти на другую позицию. Но по поведению роты поняли, что она не может нанести им вред и продолжали выбивать бойцов одного за другим, которые выполняя глупый приказ, стояли насмерть. Среди рядовых бойцов славянской внешности, мне такие не попадались.
Хочу отметить, когда растреливали первую роту, вторая и третья рота, высаженные с вертолетов на пятнадцать минут раньше, находилась в 1 - 2х километрах от первой. Они слышали по радиосвязи призывы о помощи, но трусливо забившись в какие-то норы, сидели на месте, не двигаясь ни вперед, ни назад. Все офицеры начиная с командира бригады оказались просто ни на что не способными гавнюками, моральными уродами. Не понятно, для чего пришедшими на службу.
Один из офицеров, исполняющий обязанности командира 1й роты, выложил в интернет статью, посвященную этой бойне
Статья начинается примерно так: "Нас высадили с вертолетов и сразу раздалась пулеметная очередь, десять бойцов упало замертво" Обычно, попав даже в одного противника, то уже радуешься. Но обычно попадаешь с третьего или четвертого раза. Даже, если бы произошло чудо и пулеметчик попал сразу в десятерых, то по статистики, погибло бы только двое, а остальные получили ранения.
Но мы уже знаем, что пулеметов у душманов не было. Видимо, офицер не был знаком с мифом про два пакистанских батальона и пишет, что душманов было шестьдесят человек. Хотя по его словам, он находился в доме, куда сносили раненых. И душмана видел только одного, когда убегал. Как стемнело он оставил раненых и по пути, по его же словам, он расстрелял двух свои бойцов, которые окликнули его словами стой, кто идет.Может быть, эти два бойца и выровняли бы ситуацию и спасли раненных.
Эта трагедия и подтолкнула меня к изучению психологии боя. Сейчас я понимаю, что система организации армии, способствует проникновению в среду офицерского корпуса карьеристов и отсеву людей готовых служить не за страх, а за совесть. Карьеристы рассматривают повышение по службе, как способ улучшения своего благосостояния, а для роста в армии по службе нужно красиво выглядеть и уметь лебезить перед начальством. Тем более, в армии, в мирное время не работают на результат, а занимаются эмитацией деятельности. В итоге, в армии на командирских должностях находятся люди, неготовые рисковать своим благосостоянием и ради спасения своей шкуры, обрекают на гибель личный состав. В первый день той всеармейской операции, в бригаде погибло 124 человека. В моей "отстойной", девятой роте, никто даже не был ранен.
Когда мы через две недели спустились с гор, небритые в изрядно поизносшенной форме, наш батальон построили для вручения наград пришедших еще за зимнюю компанию. Прибыл командир бригады, по установленной форме. Поприветствовал нас, затем заявил, что ему неприятно разговаривать с людьми, у которых в облике нет ничего военного, поручил продолжить награждение начальнику штаба батальона, затем удалился.
До дембеля оставалось десять дней. Но я не заканчиваю еще цикл рассказов об Афганистане...