Часовщик чинит старинные часы, которые показывают не время, а оставшиеся дни жизни.
Мартин склонился над механизмом, щурясь сквозь лупу. Шестерёнки старинных часов были покрыты странными символами, которых он не встречал за сорок лет работы.
— Необычный экземпляр, — пробормотал он, когда дверь мастерской распахнулась.
Вошедший мужчина в дорогом костюме нетерпеливо постучал пальцами по стойке.
— Вы Мартин Кельнер? Мне сказали, вы лучший.
— Возможно. Чем могу помочь?
— Виктор Штайн, — мужчина достал из кейса часы без стрелок. Вместо циферблата — матовое стекло с едва заметными цифрами. — Семейная реликвия. Не работают уже лет двадцать.
Мартин взял часы, и по спине пробежал холодок. Такие же символы, как на механизме, который он только что изучал.
— Откуда они?
— Прадед привёз из Тибета. Говорил, показывают что-то важное. Чушь, конечно, но я коллекционирую редкости.
— Оставьте. Через неделю будут готовы.
— Три дня. Заплачу втройне.
Виктор положил на стойку пачку купюр и вышел, не дожидаясь ответа.
Следующие два дня Мартин не выходил из мастерской. Механизм оказался сложнее любого, что он видел. Крошечные рубины вместо подшипников, пружины из неизвестного сплава, и эти символы...
На третий день часы ожили. Но вместо стрелок на циферблате появились цифры: 1826.
— Что за чертовщина? — Мартин протёр глаза.
Цифры мерцали, словно живые. Он коснулся циферблата — число изменилось: 1825.
Дверь распахнулась. Виктор влетел в мастерскую.
— Готовы?
— Да, но... Мистер Штайн, эти часы необычные.
— В смысле? — Виктор схватил часы, уставился на цифры. — Что это значит? 1825?
— Я... я думаю, это дни.
— Дни? До чего?
Мартин молчал. В груди сжималось предчувствие беды.
— До чего, чёрт возьми?! — Виктор тряс часами.
— Поставьте их! Осторожно!
— Это дни моей жизни? Пять лет? — лицо Виктора побледнело. — Всего пять лет?
— Я не знаю... Может, это что-то другое...
— Нет! Прадед говорил — часы показывают судьбу! — Виктор судорожно считал. — 1825 дней... Мне сорок два, и осталось пять лет?
— Успокойтесь. Это могут быть не ваши дни.
— А чьи?! — Виктор остановился. Его глаза расширились. — Лиза... Моя дочь...
Он выронил часы. Мартин едва успел подхватить.
— Где она?
— В больнице. Третий месяц в коме после аварии. Врачи говорят... — голос Виктора дрогнул. — Говорят, шансов мало.
Цифры на циферблате дрогнули: 1824.
— Боже... Это её дни? Она проживёт ещё пять лет?
— Не трогайте часы! — Мартин отступил. — Каждое прикосновение...
— Что? Договаривайте!
— Меняет число. Уменьшает.
Виктор смотрел на часы, как загипнотизированный.
— То есть... каждый раз, когда я касаюсь, она теряет день жизни?
— Похоже на то.
— Но если не трогать, она проживёт пять лет? Выйдет из комы?
— Я не знаю, как это работает...
— А если разбить их? Время остановится? Она будет жить вечно?
— Или умрёт сразу! Не смейте!
Виктор закрыл лицо руками. Плечи его тряслись.
— Я столько работал... Столько упустил. Последний раз говорил с ней в день аварии. Поссорились из-за ерунды. Я сказал... — он всхлипнул. — Сказал, что у меня нет времени на её проблемы.
Мартин молчал. В мастерской тикали десятки часов, отмеряя чужие секунды.
— Знаете, что самое страшное? — Виктор поднял покрасневшие глаза. — Я рад. Рад, что у неё есть пять лет. Врачи давали пять дней.
— Заберите часы. И никогда больше не прикасайтесь к ним.
— А если... если я буду касаться? Переведу её дни себе?
— Что?
— Мои дни ей! Это возможно?
— Вы с ума сошли! Никто не знает, как работает этот механизм!
— Но дни уменьшаются! Значит, уходят куда-то!
Виктор схватил часы обеими руками. Цифры замелькали: 1823... 1822... 1821...
— Прекратите! — Мартин попытался вырвать часы.
— Нет! Это мой шанс! Мой единственный шанс что-то исправить!
1820... 1819... 1818...
Виктор вдруг пошатнулся. На висках проступила седина.
— Работает... — прохрипел он. — Чувствую...
— Отпустите их!
— Пусть... пусть живёт... вместо меня...
1800... 1750... 1700...
Морщины избороздили лицо Виктора. Спина согнулась. Но он улыбался.
— Хватит! — Мартин ударил по рукам Виктора.
Часы упали. На циферблате светилось: 3650.
Виктор рухнул на пол. Седой, постаревший лет на двадцать, но живой.
— Десять лет... — прошептал он. — Я дал ей десять лет...
Мартин помог ему встать.
— Вы отдали двадцать лет жизни.
— Справедливая цена. Я украл у неё двадцать лет, пока строил карьеру.
Телефон Виктора зазвонил. Он дрожащей рукой поднёс к уху.
— Да? Что? Очнулась? — слёзы потекли по морщинистым щекам. — Еду! Сейчас же еду!
Он бросился к двери, обернулся:
— Спасибо, мастер. За всё.
— Часы заберите.
— Оставьте себе. Или лучше... уничтожьте. Никто не должен знать свой срок.
Виктор ушёл. Мартин остался один с тикающими часами. Он взял молоток, замахнулся... и остановился.
На циферблате появились новые цифры: 30.
Его собственные дни.
Месяц жизни. Рак, о котором он знал, но молчал.
Мартин усмехнулся, поставил часы на полку.
— Тридцать дней, чтобы закончить дела. Спасибо и на этом.
Он вернулся к верстаку. В конце концов, у него ещё целый месяц. А часы не ждут.