— Иди глянь, Хлебцов? — крикнул капитан и поднялся от тела. — Чьих рук? Ваших местных или наших человеческих?
Капитана, высокого шатена в больших толстых очках, перевели в Припять всего дней десять назад. Он вероятно еще дела толком принять не успел, а его вызвали разбираться со свежими трупами. Пусть привыкает, место здесь такое. Даже если вместо одного посиневшего мертвеца увидит дюжину, пусть знает: это не предел. Хлебцов шел по бетонному коридору, напоминавшую большую трубу, вдавленную в землю, намеренно шаркал ногами, прислушиваясь к эхо. По эхо проще всего удавалось определить: гуляет рядом нечисть или чистое место.
И все же что несло людей в эти края, в зону вокруг Припяти и ей подобных заброшенных городов? Словно нечисть, что здесь окопалась, отлавливала добычу по всей стране, цеплялась в нее клешнями и тянула к себе, пока не притягивала достаточно близко, чтобы сожрать. Часто даже следов от человека не оставалось. Этот, спасибо, хоть сообщил, не поленился: так мол и так, я умер.
Хлебников опустился на корточки рядом с телом. Включил фонарик. Снял с пояса электронику — маленькую металлическую коробку с кнопками и огоньками — включил, подождал, посмотрел. Радиация в норме для здешней местности. Заброшенный бункер ПВО — здесь всегда чуть выше уровень. Химсостав воздуха — следы аммиака. То и понятно, почему клиент такой синий лежит: губы, ногти. Волдыри на коже. Хлебников вытащил из рюкзака перчатки, одел, приподнял манжету выцветшей коричневой куртки — так и есть обе руки, глаза — по снимкам уже не узнать. Он приподнял штанину — ноги. В общем весь. Михаил Васильич глянет скажет точнее. Разрежет, под микроскопом посмотрит, нужной водичкой капнет. Но Хлебцов знал уже сейчас. Для верности он чуть сильнее положенного дернул за рукав и ткань легко расползлась под пальцами. Жидкий аммиак. То-то цвет куртки и брюк больно светлый. То-то и оно. Вот только откуда здесь жидкий аммиак?
Хлебцов поднял голову к потолку. Пригляделся. Серый округлый с грязно-зелеными островками — признаками плесени, неглубокие трещины по бетону, ржавчина грязно-красная на металлических ободах. Сырость. Не более того. Тело лежало недалеко от входа. Река совсем рядом. Понятно. Вокруг валялись радиаторы, сердечники — целехонькие. Клиент видимо перевалочную здесь себе соорудил. Добра электронного в Припяти навалом было, насобирал. Все никак вывести не мог. Тоже понятно. Многие не могли. А этому еще и помогли не смочь. На бетонном полу в доказательство разлитой химии расползлись два светлых пятна. Следы рвоты рядом. Странно, почему запах не чувствовался. Впрочем, в Припяти с запахами всегда так — запахи здесь обманчивые, в отличие от эхо. Но сейчас Хлебцов не возражал против отсутствия запаха, как впрочем всегда, когда заглядывал на места преступления. За десять лет это случалось не раз. На старой проржавевшей до дыр трубе лежали остатки еды: хлеб с кусками мяса, саше-пакет от томатного соуса. Рядом валялись жестяные бутылки из-под пива. Отмечал что-ли богатый улов?
Хлебцов насчитал семь генераторов и пять сердечников, еще пару щитов и мелочь из цветмета, сложенная в деревянном ящике из-под тумбочки. Да, богатый. И ведь ничто не взяли. Или не успели. Он вернулся к трубе. Подошел. Осмотрел. Поднес — понюхал еду. Свежее, пахнет мясом, хлебом. Никаких признаков нашатыря или похожего. Поднял жестянку — пиво, хорошее кстати. Из столицы что-ли? Берег? Хотя запахам не стоило верить. Но похоже было на правду. Хлебцов обернулся на тело. Молодой пацан угадывался. Слегка за двадцать. Может чуть старше. Если б не обезображенное лицо, сказал бы точнее. Жаль. Он цокнул языком. Бросил банку и она громко звякнула о грязный пол.
— Хлебцов! — окликнул его капитан, подошел ближе. положил руку на плечо Хлебникова и сказал с такой теплотой в голосе, словно они не час назад познакомились, а прошли вместе всю великую отечественную, афган и то, что было после: — Тебя как величать, дружище?
Хлебцов чуть скривился. Капитан явно собирался просить об одолжении. А Хлебцов такое дружелюбие не жаловал.
— Сергеем, — бросил он с неприязнью. — Юрьичем.
Капитан не повел бровью на хмурый тон, хотя Хлебцов не собирался скрывать свое недовольство и даже на лице все признаки недовольства сохранил.
— В общем так, Серега... Юрьич. Мы тут целый день сидеть не можем, прохлаждаться. У меня в городе, живой который, делов во сколько. — Он показал рукой. — Выше крыши. Что там, по твоим приборам и по знаниям? — Капитан ткнул пальцем Хлебцову в голову. Хорошо, что не дотронулся.
Хлебцов голову отвел, поднял прибор с огоньками. Показал экран.
— Видите? Норма... А этот ваш, химией траванулся. — Он кивнул на мертвеца. — Или траванули. Скорее, траванули.
— Стало быть не твое?
Хлебцов молча нажал еще пару кнопок и на экране высветились новые цифры. Он поднял прибор, показал:
— Видите — искажения тоже в норме. Даже следов нет.
— Эх! — Капитан почесал подбородок, поставил руки на пояс, глянул на Хлебцов исподлобья: — Стало быть человеческое?.. А ты уверен?
— Отвезите Васильечу, он подтвердит. Аммиаком его облили. Вон, гляньте на одежду, тело в волдырях. — Он указал следом на пол, на пятно, рвоту.
Капитан обернулся, посмотрел.
— Добро, думаешь, не поделили? — Он кивнул на электронику, сваленную у стены.
Хлебцов пожал плечами.
— Если из-за добра, то вернуться, — сказал он со знанием дела. — Здесь добра на хорошее состояние.
— Стало быть, ты б вернулся? — спросил капитан как бы за между прочим.
— Я б вернулся, — ответил Хлебцов без утайки.
Капитан сощурил глаза. Пристально глянул.
— Скажи честно, Серега... Юрьич... Может это ты его так по брацки оприходовал. Накормил, напоил — и того.
— Нет, не я, капитан. Был бы я — вы бы даже тело не нашли.
— Стало быть, тех что мы не нашли...
Договорить он не успел.
— Сергей Геннадьич, капитан! — влетел в бункер запыхавшийся сержант, сложился вдвое, сложился вдвое, долго откашливался, наконец отрапортовал тяжело и комкано:
— Нашли! Еще шестеро. В доме. В подвале. Все. Мертвые.
Капитан залихвацки присвистнул.
— И еще один. На выезде, — добавил сержант.
— Тоже мертвый?
— Нет, живой. Ведут.
— Куда ведут? Сюда ведут?
Сержант кивнул. Капитан повернулся к Хлебцову и панибратски ударил по плечу.
— О, как бывает, Серега... Юрьич. Ну, извиняй... И что рассказывает живой? — бросил он сержанту.
— Не помнит. Говорит, — ответил сержант и утер пот с пунцовых пухлых щек.
— Не помнит? — рассмеялся капитан. — Ба! А мертвые?..
— Повезли Васильичу. Сказал к вечеру.
— Стало быть мертвые молчат?
— Эти молчат, капитан.
Капитан обернулся к Хлебцову.
— У нас давеча приволокли одного говорливого с ножевым. Повезли в больницу. Всю дорогу болтал. А он в конце дороги помер. Потом Васильич сказал, что этот говорливый уже три дня был как мертв. Видал такое?
Хлебников вежливо улыбнулся. Он и видал, и слыхал. И не только такое. Ему было интереснее, что там за человечка вели. Положим, тех шестерых в доме он еще давеча приметил. Знал: у всех остановка сердца. Нашли за дверью, в подвале. Рядом ломы. Дверь заперта. Нашли наверняка по запаху. Слишком резкому, необычному. Когда Припять хотела вернуть тела, она обычно запахами на них и наводила. Но кто этот седьмой? Откуда он взялся? Мертвого паренька Хлебников тоже не знал. Но паренек уже был мертв и остальное казалось не слишком интересно. Если только добро дорогущее — но трогать было опасно. Капитан уже подыскивал козла отпущения.
Послышали шаркающие шаги, шебуршание, словно волокли или тащили что-то тяжелое, а оно упиралось и идти не желало. Спустя минуту у входа показались двое в форме, очевидно, тоже сержанты или младшие лейтенанты. Издалека погоны не видать. Между ними, крепко взят под локти, в наручниках, шел мужик лет под пятьдесят, с густой щетиной, в бледно-желтой мембранной куртке, словно выцветшей, запачканной. Красный подтек на груди. Штанины грязные, то ли серо-рыжие, то ли серо-желтые. На ногах перепачканные кроссовки, в земле или саже. Подвели ближе, остановили. Капитан потребовал говорить. Мужик то молчал, то вещал: не помню, не знаю, отпустите, за что.
— Как приехал в Припять ты хоть помнишь? — спросил наконец капитан.
Мужик кивнул.
— Так рассказывай.
— Нас шестеро было. Мы вот сюда... за этим... с парнями... понимаете...
— За этим, за чем? — отрезал капитан.
Мужик кивнул на электронику у стены.
— Стало быть, твой друг? — спросил капитан.
Мужик замотал головой.
— Не твой?
Снова замотал. Слезы на глазах. Хлебников даже отвернулся. Противно, когда мужик ревет как баба.
— Не помню, — прогнусавил мужик.
— Ладно, ладно, — понимающе бросил капитан. — Будет тебе. Не помнишь — давай вспоминать вместе. Зовут тебя как, помнишь?
— Помню, — шмыгнул носом мужик. — Сергеем зовут...
— Сергеем? — повеселел капитан. — О, как! Еще один. Тезки значит. Может вы знакомы? — Он глянул на Хлебникова.
— Также как с вами, только познакомились, — хмуро буркнул Хлебцов
.
Ситуация начинала раздражать. Арестованного Хлебцов видел впервые. Да и не мог видеть. У него в Припяти не было знакомых под пятьдесят. Ему самому едва тридцать перевалило. И вообще люди в возрасте Припятью редко интересовались. Припять относилась к числу молодых городов. Во всех смыслах. Опустынела всего лет десять назад. И среди ее жителей — временных и постоянных — никто старше сорока не числился. И все же кого-то этот мужик Хлебникову напоминал. Хлебников глянул на капитана, на трех сержантов. Да вроде нет. Или да. Глаза знакомые. Видел он эти точно. Только где? В общем ерунда, бессмыслица выходила.
Он отошел вглубь бункера. Допрос очевидно никуда не вел. Мужик то не помнил, то не знал. А что знал — не имело значения. У тела Хлебцов остановился. Присел. Зачем присел? Подсознание вело. Он еще раз осмотрел руки, синюшные пальцы мертвеца. Обручальное кольцо вдруг заметил. Гравировка "ВЛ": вечная любовь или какие инициалы. Неважно. Кольцо слегка потускнело. Видимо с примесью платины. От аммиака такое могло случится. Но все это было не то. Не это Хлебцов искал. Кольцо — ерунда. Залез в карман куртки. Бумаги. Много. Свидетельство пластиковое. Сильно покореженное. Но прочесть можно. Выдано на имя... Хлебцов не дочитал.
— В сторону! — заорал он. Вскочил. Выхватил лучевой пистолет. Поздно.
Успел лишь дернуть за руку к себе посеревшего капитана. Оба припали к полу. Арестованный заклубился черным облаком, обглодал трех сержантов и с дикими воплями бросился вон из бункера. На бетонный пол одно за другим посыпалось что-то то ли не слишком тяжелое, то ли совсем легкое, все чаще, то громче, то тише, то глуше, то звонче, часы упали, решил Хлебцов. Ударились, рассыпались, бесконечное эхо залетало по трубе, напоминая о них. Он отвернул голову, долго лежал не шевелясь. Его мутило, но признаваться в этом даже себе он не желал. Не в первый день в зоне. Не такое видывал. Какая тошнота.
— Стало быть, вон оно как бывает, да? Серега... Юрьич! — услышал он голос капитана. Капитан смеялся. — А ты говоришь: не ваше. Еще как ваше.
Хлебцов лишь сильнее отвернул голову. Отвечать не хотелось. Тошнота не уходила. Но падающие звуки вроде стихли, становилось медленно, но легче. Он заставил себя встать. Поднял железную коробочку с полу. Нажал на кнопки. Пространственные искажения зашкаливали. Аномалия во всей красе. Хлебцов не сомневался, что так будет. Не сомневался он и в другом: до этого никакой аномалии здесь не наблюдалось. Несколько дней так точно. Он глянул на капитана: говорить, не стоит. Парня кто-то довел до его состояния. И это сделала вовсе не аномалия. Аномалия его состарила, память стерла, превратила в чудовище. Но убил его человек, живой, из крови и плоти. Только ради чего убил? Кто убил?
***
Дело о шестерых в подвале дома и седьмом в бункере закрыли как несчастный случай. По слухам, так и записали в причинах: аномальное искажение пространства в связи с изменением радиационного фона, магнитного поля земли и прочие научные изыскания. Веселее, что пролежали мертвецы в своих временных могилах больше месяца, прежде чем их отыскали. А казалось, умерли только вчера. Вот уж действительно чего не случается в зоне отчуждения.
Хлебцов снова увидел капитана лишь спустя три недели. Выглядел капитан все также дружелюбно. Вел себя еще увереннее. Говорил громче и требовательнее с подчиненными. Освоился.
— Заходи в гости, Юрьич, — бросил он в тот день про между прочим. — Я себе домик присмотрел. Чистый, аккуратный. Кораблева восемь. Пивком отметим. Встречу, дружбу.
Хлебцов кивнул. Но идти не хотелось. Не нравился ему капитан. Не ясно почему, но не нравился. Он был старше Хлебцова лет на десять. Но вроде учить жизни не собирался. Вроде дружелюбный был. Вроде не подставил, хотя мог и даже хотел. Может, потому что хотел. И все же Хлебцов решил сходить. Свои люди среди капитанов ему не помешают. И день выдался погожим, располагающим для встреч, даже неприятных.
Дом капитала действительно оказался чистым, аккуратным, неожиданно для окраины города. Пусть стоял не в Припяти — но здесь везде в зоне отдавало заброшенным захолустьем: городом дальше, городом ближе.
Капитан встретил Хлебникова на пороге. Протянул ему руку, как полагается. Улыбнулся и сказал:
— Стало быть, будем знакомы, Юрьич. Я — тоже Сергей. Тоже Юрьич. Не смотри, что по паспорту.
На пальце в лучах яркого солнца блеснула обручальное кольцо. Гравировка "ВЛ" удивила, напомнила. Хлебцов резко одернул руку. Капитан удержал.
— Не дури, Юрич. Не в твоих интересах, — бросил он. — Что, не узнал меня? За двадцать лет неужто сильно изменился? А ты зря свое кольцо выбросил. Потом поймешь. Искать долго будешь.
Хлебцов уже ничего не понимал. Почему не узнал? Какое кольцо?
— Мы с тобой, — заулыбался шире капитан, тыкая пальцам то в себя, то в Хлебникова. — Ну, вглядись.
Он снял очки.
Хлебцову показалось, что его лицо медленно сползает на ступеньки перед домом.
— Как?
— Ты про то, что не в Припяти, а живые? Ты вВедь ты живой. А я как ты. Да не смотри так. Вон наш третий ходит по городу, людей жрет — у него спроси, как он? Но нам же лучше, быстрее свою тысячу отдадим. Мне вот другое интересно, — он нагнулся ближе к Хлебцову, — кто нас убил?
Хлебцов ошарашенно шагнул назад, перевел взгляд с капитана, на его кольцо, следом на свои голые пальцы. На одном из них виднелась тонкая белая полоска. Он действительно носил кольцо? Но когда носил? Почему раньше не замечал? Не помнил? Почему он выбросил кольцо? Когда выбросил? Он — это капитан? Капитан — это он? И они вместе — тот третий? Быть такого не могло. И не было. Хлебцов отказывался верить.
Капитал дернул за руку.
— Не стой на пороге, заходи. Посидим Выпьем пива, обсудим. Кто-то нас дураками делает? Припять шалит. Облапошить нас хочет. Или кто живой. Сам подумай. Мы обещали пятерых, а прибыло семеро. Мы и еще один. От кого невидимая тварь получила еще два подарка?
Хлебцов снова поднял глаза на капитана. Сердце билось все чаще. Или ему это казалось, что билось. У мертвецов-то оно не бьется. А он, Хлебцов, был более чем мертв. Сам видел. И не только. Осматривал, трогал... Замутило. Он мотнул головой.
— Смекаешь да? Вижу, что смекаешь.
Капитан пошире раскрыл дверь, предлагая наконец зайти. Хлебцов медленно переступил порог.
— Светлое или темное? Пиво?
Хлебцов понемногу приходил в себя, но думать о пиве не хотелось.
— Не помню, — крикнул он, предлагая капитану самому сделать выбор.
Капитан принес светлое балтику. Усадил Хлебцова на диван. Веселое оранжевое покрывало резануло глаза. Заставило поморщился. Хлебцова сейчас если только в дрожь не бросало. И от ярких ромбиков и улыбающихся рыжих котов сделалось совсем дико. Зато капитан казалось чувствовал себя превосходно. Словно они с Хлебцовым не были одним человеком. Он плюхнулся в кресло. С удовольствие пригубил хмельной напиток. Облизнул губы. Закрыл глаза. И издал довольный продолжительный звук.
— Когда вы... ты успел стать капитаном? — бросил Хлебцов. Ему крайне не хотелось сидеть в тишине.
— О, это долгая история... Но фигасе тебя кошмарит, Юрьич. — Капитан сощурил глаза. — Ладно, слушай, сейчас расскажу...
#Сталкер_ТЛ_П2